Дела и случаи нестарой девы

Размер шрифта: - +

Глава 1

ТЕ, КТО ЧИТАЛ "ИНСТИНКТ У", В ЭТОЙ ГЛАВЕ УВИДЯТ ЗНАКОМЫЕ ЭПИЗОДЫ. "ИНСТИНКТ У" ИЗНАЧАЛЬНО ПИСАЛСЯ НЕ ДЛЯ ШИРОКОЙ АУДИТОРИИ, А "ДЕЛА И СЛУЧАИ НЕСТАРОЙ ШКОЛЬНОЙ ДЕВЫ" ИМЕННО ДЛЯ НЕЁ. ПОЭТОМУ НЕКОТОРЫЕ РЕАЛЬНО ПРОИЗОШЕДШИЕ ИСТОРИИ (С НЕБОЛЬШИМИ ИЗМЕНЕНИЯМИ, КОНЕЧНО) ВОШЛИ В ОБЕ КНИГИ, ПОСКОЛЬКУ СЛИШКОМ НРАВИЛИСЬ АВТОРУ, И БЫЛО БЫ НЕПРАВИЛЬНЫМ НЕ РАССКАЗАТЬ О НИХ. ПУСТЬ ВАС ЭТО НЕ УДИВЛЯЕТ)))

 Август 1999 года. Москва 

Новый год начался – как и большинство учителей, Ирина Сергеевна Дунаева мерила свою жизнь не календарными, а учебными годами – неоднозначно. В плюсе было возвращение к любимой работе, присутствие рядом драгоценных подружек и обожаемых коллег, полученные за лето водительские права и, конечно, ненаглядные дети, по которым она за каникулы страшно соскучилась. В минусе – до сих пор неустроенная личная жизнь. И это, последнее, обстоятельство несколько омрачало жизнь вообще. Да что уж там. Сильно омрачало. 

Но, тем не менее, оптимистка Ирина старалась думать только о хорошем. Ну, например, о том, что их школу наконец-то отремонтировали. И теперь можно было забыть обо всех прелестях капитального ремонта без отселения. 

А этих самых прелестей было столько, что хоть книгу пиши! Особенно выделялись среди них уроки в три смены, потому что не хватало кабинетов – строители последовательно перекрывали по этажу, а учителя вместе с детьми ютились на оставшихся. Ещё в школьном здании было страшно холодно, и дети сидели на уроках в верхней одежде и даже иногда в перчатках. И тогда Ирина, кутаясь в огромную бабушкину шаль, чувствовала себя натурально героиней чёрно-белого фильма про войну. Особенно, когда грохотало и визжало что-то этажом выше и на неё и учеников сыпалась с потолка побелка. 

В разгар ремонта ей позвонила методист и радостно сообщила, что на следующий день приедет к ней на уроки: Ирина собиралась получить очередную квалификационную категорию. Ирина Сергеевна попыталась было подготовить гостью, к тому, что ждёт её в их школе, и посоветовала одеться потеплее, попроще и поплоше. Но, как стало ясно утром, та то ли не поняла, то ли не поверила, то ли решила, что Ирина Сергеевна сгущает краски. 

Когда Ирина встретила её на первом этаже, чтобы сотрудница методцентра не потерялась в закоулках их ремонтируемого здания, та стояла посреди заваленного и заставленного вёдрами с краской, мешками с цементом, коробками с плиткой холла и в ужасе озиралась, переступая с одной ножки в щегольском ботиночке на другую. Их чудный охранник Василий Сергеевич удивлённо смотрел на заблудшую цацу из-за своего стола и тихонько посмеивался. 

Пока методист и Ирина добирались до кабинета химии на четвёртом этаже, минуя баррикады, ухабы и рытвины, образовавшиеся в результате жизнедеятельности строителей, гостья пришла в полуобморочное состояние, но дрожащим голосом всё-таки предупредила Ирину, что планирует побыть на трёх её уроках. Ирина Сергеевна с готовностью кивнула и гостеприимно распахнула дверь в изрядно пострадавший уже кабинет. Методист, обмирая от отвращения, шагнула на весь в белых разводах линолеум, ещё не зная, что её ждёт. Ирина, в отличие от методиста, представляла, что им предстоит. Но, как это часто бывает, реальность превзошла даже самые худшие опасения. 

Во время первого урока с крыши с грохотом летали рулоны старого рубероида, каждый из которых девятиклашки провожали радостным уханьем и восторженными рожицами, которые, правда, памятуя о присутствии проверяющего лица и желая не повредить обожаемой Ирине Сергеевне, старались приглушить и скрыть. Зато рулоны эти, а также кидавшие их строители ничего такого не старались. Поэтому стоял ужасный грохот, сопровождаемый жизнерадостными громкими комментариями ремонтников. 

Апофеозом стало падение на первую парту с потолка увесистого куска штукатурки, вывалившегося из межпанельного шва. Девочки заохали, кинулись помогать пострадавшим, мальчишки с интересом уставились на потолок, гадая, кому ещё может перепасть «приключение». Ирина намочила тряпку, благо воду ещё в этом крыле школы не отключили, и пошла ликвидировать последствия. Пострадавшие Коля Толюшкин и Серёжка Иванов, спокойные, как буддистские монахи, отряхнулись от пыли, вытерли парту и вопросительно уставились на Ирину Сергеевну. Проверяющее лицо, наивно снявшее пальто, а теперь стесняющееся, по-видимому, надеть его, сидело, с выражением крайнего ужаса на этом самом лице, дрожало всем телом, дуло на синеющие от холода пальцы и даже ничего не записывало в приготовленном солидном блокноте. Ирина, заметив это, спрятала сочувственную улыбку. 

Наконец, со штукатуркой было покончено, пострадавшие заверили, что и не пострадали вовсе, сочувствующие посочувствовали и расселись по местам. Почти сразу забыв о происшествии, Ирина Сергеевна продолжила работу, дети тоже. Урок, несмотря на условия, сходные с прифронтовыми, шёл хорошо. Ученики отвечали, учительница объясняла новую тему и даже умудрилась показать пару опытов, что, как всегда, привело в восторг девятиклашек. 

Увлечённая любимым делом, про методиста Ирина Сергеевна успела даже забыть. Поэтому, когда та подошла к ней на перемене, с трудом пробившись через толпу детей, желавших немедленно и во всех подробностях обсудить результаты продемонстрированных опытов, удивилась. Гостья, кутаясь в надетое всё-таки пальто и с трудом ворочая застывшими губами, восторженно посмотрела на Ирину, потрясла ледяными руками её ладонь и хрипло сказала, обращаясь к Ирине почему-то во множественном числе: 

- Вы – подвижники! В таких условиях, в таком холоде, в таком грохоте, да ещё и урок отличный, и выкладываетесь на полную катушку! Вам памятники при жизни нужно ставить! Спасибо, спасибо вам! Отзывы будут самыми лучшими! До свидания! – она повернулась на каблуках и почти бегом направилась к выходу, споткнувшись у дверей о рулон линолеума, лежавший поперёк кабинета, но всё-таки удержавшись на ногах. 

Ирина вытаращила глаза и удивлённо спросила вслед: 

- Но как же?! А ещё два урока?! 

Методист обернулась и с ужасом от перспективы остаться в этом филиале сумасшедшего дома ещё на полтора часа, явно читавшемся на строгом обычно лице, испуганно выкрикнула: 

- Мне и так всё понятно! Вполне достаточно одного урока! Вполне! – она нервно помахала рукой и выскочила в коридор. Раздался грохот и крики. В кабинет заглянул Коля Толюшкин и ошеломлённо пояснил: 

- Там это… тётечка, которая у нас на уроке сидела, в ведро с водоэмульсионкой наступила! И разлила его! Строители ругаются! 

Ирина ахнула и бросилась на помощь. С трудом отбив красную и растрёпанную гостью у гневавшихся ремонтников, она потом долго помогала ей отмывать ботинок от белой краски и приводить в порядок нервы. Та плакала, икала и благодарно пила чай в учительской, окружённая охами и ахами дружного коллектива, за время ремонта привыкшего уже ко всему и ничему не удивляющегося. 

Меньше чем через неделю Ирина Сергеевна узнала, что получила следующую квалификационную категорию, что, впрочем, мало отразилось на её невеликой, как и у всех коллег, зарплате. Но долго ещё история о похождениях несчастной незадачливой сотрудницы методцентра пересказывалась родным и знакомым самой Ирины и её коллег во всех цветах и красках. 



И вот теперь, наконец, в школе была относительная чистота и, что особенно радовало, полное отсутствие строителей. В тот день Ирина вместе со Златой дружно драили Иринин кабинет к началу учебного года. Златин уже был готов. Их коллега из начальной школы и подружка Ангелина Нарышкина на высоченных каблуках, с которыми, как казалось Ирине, она никогда не расставалась, и в узкой до невозможности юбке балансировала на верхней ступеньке стремянки и вешала шторы. Напрасно подруги, одетые более подходяще для такой работы, предлагали подменить её. Ангелина категорично отвергла любую помощь и теперь мужественно сражалась со шторами и одновременно рассказывала своим младшим подружкам о редкой удаче. Летом незамужняя Ангелина дождалась-таки своего Большого взрыва, о котором так мечтала, разгорелся бурный роман, и теперь она в лицах изображала, как всё было. 

Стоя на одной ноге, второй она покачивала в такт своему рассказу и то закатывала, то округляла глаза, встряхивала копной буйно кудрявых волос и хохотала. Ирина со Златой, сидя на полу, переглядывались, посмеивались и одобрительно кивали: слушаем, мол, продолжай. 

- И вот что я вам скажу, девицы мои! Вот за каких мужчин надо замуж выходить! Которые могут услышать желание девушки и воплотить его в жизнь! – Ангелина пошатнулась и чуть не упала, запутавшись в так и не повешенной шторе. Подружки кинулись к ней, поддержали. 

- Вот и выходи, Нарышкина! – засмеялась Ирина. Ангелина, вцепившись ей в плечо, слезла с лестницы и мрачно закончила: 

- Пока ещё не предложил. 

Подружки захохотали, обнимая её. Отсмеявшись, Ирина утешила: 

- Предложит, вот увидишь! Ты ж у нас уникальная девушка, редкая. Ни один здравомыслящий человек от такого сокровища добровольно не откажется. 

- Вы думаете? - расцвела Ангелина. 

- Конечно! - Ирине и Злате было весело слушать влюблённую подругу и смотреть не неё. 

- Как предложит – побегу, не раздумывая! 



В этот миг в дверь постучали, и, не дожидаясь приглашения, вошёл парень с пышными рыжими усами: 

- Здрасьте, девчат! Мне бы вашу училку по-русскому! 

Ангелина неодобрительно нахмурилась, а Злата, со вздохом полезла из-под стола, под который она только что забралась, пытаясь пристроить новенький огнетушитель. По только что полученным новым правилам огнетушитель должен был находиться под рукой у учителя, но при этом не представлять опасности для учеников. Как это требование предполагалось воплотить в жизнь, никто не понимал. Потому что вопреки традиции на стену его вешать теперь было нельзя – а ну как упадёт и придавит, не дай Бог, кого. В шкаф ставить тоже нельзя – не под рукой. Коллегиально решили попробовать засунуть под стол. Потому как тогда он будет если и не под рукой, так хоть под ногой. Размещением злополучного инвентаря и занялась худенькая и невысокая Злата. Выбравшись, наконец, на четвереньках из-под стола, она встала, отбросила с лица волосы и улыбнулась: 

- Здравствуйте, учитель русского языка - это я. 

Парень недоверчиво посмотрел на растрёпанную раскрасневшуюся учительницу в стареньких джинсах и голубой футболочке, на которой было вышито крупными буквами «ДА, Я многомногоМНОГОДЕТНАЯ МАТЬ» (это постарались её дети, сделавшие ей такой подарок на прошлый Последний звонок). Злата, больше всего похожая на девочку-подростка, теперь гордо рассекала в этой футболке по улицам и пугала прохожих. 

Ирина, видя недоумение на лице визитёра, со смехом закивала: 

- Да она, она учительница русского языка, точно! 

Парень перевёл взгляд со Златы на неё, увидел перед собой не внушающую доверия ещё менее упитанную и совсем уж малорослую девушку с коротенькими, ёжиком, светлыми волосами и смущённо помялся: 

- Я это… новый охранник… меня Василий Сергеевич к вам прислал, чтобы вы мне помогли заявление об устройстве на работу написать… А то он уже озверел мне подсказывать, как что пишется. Плохо у меня с грамотностью… Помогите уж… - он потеребил листок и ручку и с запинкой добавил: 

- Пожалуйста! Василий Сергеевич, сказал, что вы училка русского языка. 

Язвительная Нарышкина, завернувшись в штору, как в тогу, окинула визитёра царственным взглядом и изрекла сквозь зубы: 

- Любезный, училок здесь нет. Только учительницы… И челюсть… 

- Что челюсть? – испугался новый охранник. 

- Челюсть подберите, юноша, - снисходительно улыбнулась Ангелина и отвернулась: ей стало неинтересно. 

Добросердечная Злата, давясь смехом, гневно зыркнула на суровую Нарышкину и, конечно, помогла. И Семён, как представился парень, удалился, спросив на прощание у Ирины: 

- А вы тоже училка? 

Ирина подавила смешок и ответила: 

- Ага. 

- Химии, - сделала страшные глаза Ангелина. 

Парень покачал головой: 

- Несолидные вы какие-то. Вот у нас в Козине училка идёт, так её за версту видно! Что твой ледокол! И тут – во, и тут – во! – он красноречиво поводил руками у себя перед грудью и сзади пониже спины, потом ткнул жёлтым от никотина указательным пальцем в фигуристую Ангелину: 

- Ну, вот как у неё хотя бы! - и удалился. 

Ирина со Златой захохотали и рухнули на парту. 

- Слыхала?! В Козине мы бы работать не смогли! Не взяли бы нас, таких несолидных! – стонала Злата. 

- Ну, ничего, в Москве пока не выгоняют, может, сгодимся хоть здесь. Зато Нарышкина наша будет котироваться даже в благословенном Козине! М-да-а, – почти рыдала Ирина, - на всякий случай, надо бы начать отъедаться. Предлагаю коллективно набирать вес. Намалюем на кумачовом транспаранте лозунг «К концу учебного года – центнер!» и вперёд! 

Ангелина сначала крепилась, но потом тоже засмеялась, всхлипывая и вытирая слёзы. Отсмеявшись, она скептически поджала губы и покачала головой: 

- Не задержится он у нас. Василий Сергеевич с ним работать не сможет. Он терпеть не может в людях фамильярность и беспардонность. А тут они в полной красе. 

- Может, он, я про Семёна, человек хороший? 

- Да, скорее всего. Но в школе ему не место. Во всяком случае, в нашей. 

- Ладно, давайте злобствовать не будем, поживём – увидим… 



Иринин свежеотремонтированный светлый кабинет с огромными окнами, девственно чистой доской и пристроенным-таки в безопасное место «под рукой» блестящим ярким огнетушителем вызывал у неё бурю положительных эмоций, и драила она его с любовью и остервенением. Остервенение было связано с неумолимо приближающимся началом учебного года. 

Наконец школа стала чистенькой и праздничной, как ей и полагалось, ученики были поделены на классы, классы распределены между учителями: кто-то оставался со своими детьми, а кто-то получал новых. На входных дверях повесили огромные объявления, оповещающие о том, что школа полностью готова к новому учебному году. Толстенные папки с личными делами каждый классный руководитель забрал себе для изучения. К Ирине в класс добавили четверых новеньких, и всех мальчиков – бывает же такое… А на последний день августа было назначено общешкольное родительское собрание. 


С утра в школе кипела работа: готовили торжественную часть, писали планы бесед с родителями, растаскивали из библиотеки по кабинетам комплекты учебников, расставляли новенькие, пахнущие лаком и клеем парты и стулья, и украшали фойе первого этажа и актовый зал. 

Наконец к школе потянулись ручейки родителей: широкий и многолюдный от ближайшей станции метро и тоненькие от подъездов всех окрестных домов. Новенький рыжеусый охранник Семён, широко улыбаясь, приветствовал всех входящих. За длинными столами велась регистрация пришедших, а радостно возбуждённые учителя фланировали между не менее радостными и возбуждёнными родителями, многие из которых пришли в сопровождении любопытствующих отпрысков. 

Постоянно кивая и улыбаясь ученикам и их родителям, Ирина с интересом вглядывалась в лица взрослых и детей. Вот очаровательная молодая мама с лопоухим мальчишкой, похоже, будущим первоклассником, вот взрослый парень-старшеклассник с растерянной бабушкой, незнакомый, новенький, значит, вот... 

В этот момент дыхание Ирины Сергеевны перехватило, потому что невдалеке у стола регистрации стоял мужчина. Именно такой, каким он был в её мечтах, такой, какого она уже отчаялась встретить. Высокий, стройный, широкоплечий, аккуратно стриженный, темноволосый. Стоял он спиной к ней, и лица его Ирина не видела, но это было и не важно. Она замерла, совершенно очарованная. Прогуливающиеся вместе с ней в гудящей толпе родителей коллеги и подружки Злата и Маринка, то есть, конечно, Злата Андреевна и Марина Викторовна, налетели на неё и недоумённо заозирались, не понимая, в чём причина аварийного торможения. Особенно буйно кудрявая в честь родительского собрания Ангелина продефилировала к ним и тоже с интересом уставилась на подруг. 

Ирина Сергеевна же, не замечая их, оторопело смотрела на мужчину своей мечты и думала о том, что сейчас она никак, ну просто никак с ним познакомиться не сможет, потому что учителю не подобает вести себя столь вольно. Следующая посетившая её прелестную, ставшую вмиг совершенно пустой головку, мысль была ещё менее оптимистичной. Потому что жертва любви с первого взгляда с грустью поняла, что случайные люди в школу забредают редко, а уж на родительские собрания тем более, а потому молодой человек, сразивший её наповал, скорее всего, был отцом какой-нибудь отличницы или, на худой конец, отличника. И поэтому она с ним не смогла бы познакомиться не только в этот день, но и вообще никогда, поскольку разрушать семью принципиально не хотела. Да и завязывать какие-либо отношения, кроме сугубо деловых, с родителями учеников считала недопустимым. 

Ирина разочарованно вздохнула и собралась было пойти дальше. Но в этот момент мужчина обернулся, и ей стало совсем худо. Потому что и спереди он оказался абсолютным воплощением Ирининого идеала, того самого идеала, который почти каждая девочка буквально в деталях придумывает ещё задолго до достижения половозрелого возраста. 

Одно удивило Ирину: мужчина был совершенно неприлично для отца ребёнка школьного возраста молод (не старше тридцати, автоматически отметила она про себя) и не менее неприлично, в её понимании, хорош. Она не любила идеальных красавцев со сладким выражением лица и уложенной волосок к волоску причёской. Ей нравились парни с озорной улыбкой хулигана и души компании. Не злобного хулигана из девяностых, что почти синоним уголовнику, а весёлого, славного хулигана восьмидесятых и ранее, этакого Робин Гуда дружных окрестных дворов и любимца пионерлагеря, доброго баламута, заводилы и любителя лохматых голодных дворняг, которые встречают его дружным повиливанием увешанных репьями хвостов. Именно такое лицо было у этого молодого папаши. 

Как порядочная девушка Ирина Сергеевна в целях самозащиты сразу же возненавидела наверняка женатого папашу-красавца всеми фибрами своей учительской души и мрачно подумала: "Не дай Бог такого отца в свой класс заполучить. Гад, наверняка! Хорошо, что не мой контингент, молод слишком для отца десятиклассника", - и, энергично помахивая табличкой с надписью «10 «Б», она направилась в актовый зал ждать начала общего собрания. 



Яна Перепечина

Отредактировано: 01.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться