Дела и случаи нестарой девы

Размер шрифта: - +

Глава 2

 Август - сентябрь 1999 года. Москва 


К несчастью, Ирина Сергеевна не угадала. Красавец оказался именно её контингентом. Когда довольные концертом, директором и открывающимися для их детей перспективами родители начали разбредаться по кабинетам для общения с классными руководителями своих чад, именно он первым вошёл в её 408-й. 

- Вы ошиблись этажом, начальная школа на втором, а это четвёртый, - не слишком ласково приветствовала его Ирина и мучительно покраснела. Потому что хамство и неприветливость были отчаянно чужды её жизнерадостной и патологически миролюбивой натуре, а уж хамство и неприветливость в адрес школьников и их родителей и подавно. Красавец, ничуть не смутившись, улыбнулся, чем поверг Ирину Сергеевну в окончательный ступор, и доброжелательно ответил: 

- Нет-нет, я не ошибся. Я родитель Алёши Симонова. Он новенький. Вы ведь классный руководитель десятого "Б"? - он выглянул в коридор, посмотрел на табличку, украшавшую дверь её кабинета, и вернулся обратно. - То есть не родитель, конечно, а старший брат. Отец в командировке, а мама заболела, так что я за них, - он обезоруживающе улыбнулся и повёл рукой в сторону парт, - можно войти? 

Сразу оттаявшая Ирина нервно вскочила, изобразила что-то вроде книксена, от смущения снесла со стола папку с личными делами, совсем побагровела от своей неловкости и придушенно выдохнула: "Па-пажалуйста!" - прокашлялась и повторила чуть чётче: "Проходите, пожалуйста!" 

Старший брат неведомого пока Алёши Симонова, понимающе улыбаясь, протиснулся боком мимо окаменевшей Ирины Сергеевны и не без труда угнездился за первой партой, прямо напротив учительского стола, чем привёл её в окончательное и бесповоротное замешательство. 

Остальные родители, их вопросы, да и всё родительское собрание благополучно прошли мимо воспалённого внезапно накрывшей влюблённостью и туманными перспективами мозга. Видела она только синие глаза брата Алёши Симонова, его внимательное, вдумчивое выражение лица и себя, будто со стороны. Себе она в тот момент категорически не нравилась. Все, как ей казалось, благополучно изжитые подростковые комплексы относительно внешности, роста, манеры держаться и всего прочего, вдруг расцвели пышным цветом и заставляли её сейчас невыносимо страдать. Особенно стыдно ей было за своё недостойное гордого звания учителя поведение в первые минуты знакомства. 

Когда собрание закончилось, страдания плавно переместились вместе с ней с работы домой, мешали ей заснуть почти до самого утра, но с солнечными лучами исчезли и уступили место убеждению, что лучше уж несчастная, неразделённая любовь, чем жизнь вообще без любви. А потому она нацепила любимую косуху, вставила в плеер диск обожаемой «Алисы» и под жизнеутверждающее пение Константина Кинчева, проникновенно сообщавшего, «жизнь без любви или жизнь за любовь – всё в наших руках», направилась на работу. 



На следующее утро, перед торжественной линейкой, посвящённой началу учебного года, Ирина ворвалась в кабинет Златы с радостным воплем: 

- Рябинина! Я влюбилась! 

- Шарман, - почему-то по-французски с ужасным прононсом пробормотала Злата, не отрываясь от сценария праздника. Им предстояло играть свои роли, и она судорожно повторяла текст, который они накануне дружно сочиняли уже после родительского собрания. У них в школе было принято устраивать феерически смешные линейки, капустники и праздники. Был бы повод. А уж первого сентября повод был. 

- Шарман, шарман, - обиженно пробурчала Ирина. – Шарманка ты моя! 

- Ну что, шарманки, - услышала и тут же отозвалась вплывшая в кабинет Ангелина Николаевна Нарышкина, - я готова, Маринка уже за микрофонами пошла, а вы? 

Злата вздохнула и встала из-за стола: 

- Я готова! 

- А я – нет! – Ирина скорчила тоскливую рожицу. – Я влюбилась и желаю рассказать вам об этом. 

- И мы желаем послушать. Но кто ж нам даст, когда сейчас по расписанию работа, работа и ещё раз работа?! И никакой личной жизни! 

- Зато после уроков у нас что? 

- Заседания методобъединений, - мрачно пробурчала хорошо информированная Ирина. 

- Точно, - похвалила её Злата. – Вот позаседаем и обсудим твою любовь. Договорились? – она обняла подружку и подтолкнула к двери. – Ты только не обижайся, ладно? 

- Ладно, - Ирина достала из кармана черного пиджака текст своей роли и пошла вниз по лестнице, на ходу повторяя слова и водружая на нос солнцезащитные очки. В этот раз по задумке завуча они должны были изображать людей в чёрном. 

- Ириночка, деточка, ты под ноги смотрела бы! А то, не ровен час, шейку свернёшь с лестницы падаючи, - пропела сердобольная Ангелина, с утра пребывавшая в образе сердобольной старшей подружки. 

- Заботливая ты наша, - беззлобно огрызнулась Ирина. 

Остальные кубарем скатились по ступеням и, подбадриваемые Василием Сергеевичем, выпорхнули на крыльцо – начинался новый учебный год… 



Влюблённость Ирины протекала ни шатко, ни валко. Брат Алёши, которого, как выяснилось, звали Андреем, исправно ходил на родительские собрания, проверял дневник, о чём свидетельствовали регулярно появлявшиеся подписи в соответствующей графе и периодически звонил узнать, как там его школьник. Ирина перед собраниями крутилась перед зеркалом, во время них дрожала мелкой дрожью, проверяя дневники, нежно улыбалась подписям объекта своей влюблённости, а на все телефонные звонки отвечала с трепетом, ожидая услышать неизменно вежливое и доброжелательное: 

- Здравствуйте, Ирина Сергеевна! Это Андрей Симонов, брат Алёши. Простите, что опять беспокою вас… 

Слыша его тёплый голос, она каждый раз хотела воскликнуть: 

- Да не беспокоите! Не беспокоите! – но вместо этого играла свою роль и сдержанно и очень профессионально, как ей казалось, отвечала: 

- Здравствуйте, Андрей Евгеньевич, я вас слушаю… 

Общение их протекало исключительно в рамках стандартного «родитель – учитель». Что невероятно огорчало влюблённую Ирину. И чувствовала она себя хуже некуда, ведь Андрей Симонов нравился ей тем больше, чем больше она его узнавала. 

Был он невероятно обаятелен, неизменно вежлив и тактичен, охотно откликался на малейшие просьбы о помощи школе или классу, участвовал во всех обсуждениях на родительских собраниях и умел перевести любые охи и ахи заполошных мам учеников в практическое русло, чем очень помогал Ирине. А потому её влюблённость с первого взгляда и не думала заканчиваться после второго, десятого и сто двадцать восьмого. А, наоборот, крепла и заставляла Ирину Сергеевну, справедливо считавшую, что к двадцати четырём годам пора бы уже оставить позади период безответных влюблённостей, страдать. 



Яна Перепечина

Отредактировано: 01.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться