Дела и случаи нестарой девы

Размер шрифта: - +

Глава 10

Май 2000 года. Москва 


Костик Добролюбов вздохнул, посмотрел в пустой угол на кухне и, ссутулившись, поплёлся к маме. Дверь была закрыта. Костик постучался и бодро позвал: 

- Мам, ма-ам! 

- Что тебе? – голос матери был раздражённым до нельзя. 

- Мам, ты куда холодильник дела? 

Дверь резко распахнулась и мама, нехорошо улыбаясь, твёрдо ткнула ему в лоб своим тонким пальцем: 

- А с чего ты взял, что это я? Может, твой отец пропил? 

Костик мучительно скривился и затряс лохматой головой: 

- Папа не мог, мам. Ты же знаешь, он не такой! 

- Такой, такой! – она издевалась над ним, и ей совсем не было жалко своего старшего четырнадцатилетнего сына. Младший, Ростик, ещё не пришёл из садика, и Костик надеялся, что хотя бы сейчас мама вспомнит, что он тоже её ребёнок. Но она стояла в дверях, уперев левую руку в косяк, и старательно отводила взгляд. 

- Мамочка… - голос у Костика дрогнул, и ему самому вдруг показалось, что он сейчас заплачет и уткнётся в тёплые мамины колени, как в детстве. И так мучительно захотелось, чтобы всё стало как прежде, чтобы мама снова стала мамой, а не… не чужой злобной тёткой, упорно отводящей глаза под его умоляющим взглядом. Пожалуйста, пусть всё вернётся… И папа опять будет весёлым и сильным. И они будут любить друг друга, и его, Костика, своего первенца, и маленького шестилетнего Ростика. А всё, что случилось с ними за последний год, окажется кошмарным сном, от которого он проснётся, дико крича, в слезах и поту, но твёрдо зная, что сейчас раздадутся быстрые шаги и в комнату вбегут папа и мама. Вместе. И будут обнимать его и теребить, чтобы он окончательно проснулся, и целовать, и шептать глупости. Но ничего этого уже не было. И не могло быть. 

А была тоска, такая тягучая, вязкая, что Костик путался и задыхался в ней, не видя просвета. В комнате матери вдруг загудел мотор – холодильник не собирался покрывать ложь матери. Костик глянул через её плечо: 

- Отец, говоришь… 

Она раздражённо дёрнула уголками губ и промолчала. Костик молча повернулся и поплёлся прочь. 

- Холодильник теперь будет стоять у меня в комнате! И дверь я буду запирать! – она не выдержала и закричала вслед. – Я не собираюсь кормить ещё и этого! Я пашу как лошадь, покупаю продукты, а ты добреньким хочешь быть за мой счёт! Не выйдет! Теперь будешь только под моим присмотром есть! Ни куска не дам ему! И следить буду, чтобы и ты не дал! 

Костик в ужасе обернулся: 

- Мам… Ты что, мам? Он же умрёт от голода… - голос его сорвался, и он, не выдержав, заплакал. Слёзы текли по щекам и мальчик сердито вытирал их кулаком. – Мама, я тебя прошу… Я найду работу! Я буду тебе помогать! Только ты не делай этого. Он ведь у нас хороший! Ты вспомни, как мы жили! Мама… 

Она зло посмотрела на него и процедила: 

- Я всё сказала. Либо ты со мной, и я тебя кормлю, пою, одеваю. Либо ты с этим, и живите, как хотите. Хоть по помойкам объедки собирайте. 

Её сын, её подросший четырнадцатилетний сын, смотрел на мать во все глаза и не мог поверить, что их счастливая жизнь превратилась вот в такое. 

- Я всё понял, мама… Ты прости, но я… я с ним. Он умрёт, если его все бросят. Я не могу… Потому что помню, что он самый лучший, а ты… ты всё забыла… 

Отец спал у себя в комнате, он проверил, когда пришёл из школы. Что ж, уже хорошо, что дома, а не в загуле. Костик быстро переоделся, нацепил старые мягкие джинсы, заношенный до состояния прозрачности свитер и куртку отца, в которой тот раньше – в их счастливой жизни – гулял с Джоем. Она была ещё ему великовата, отец был шире в плечах и выше. Но свою собственную приличную куртку надо было оставить для школы, а старые все стали малы. Вырос он за эту зиму, оказывается. 

На улице было пасмурно, но всё равно остро пахло весной. Костик глубоко вздохнул, расправил плечи и направился к магазину – там он договорился с продавщицей тётей Клавой, которая работала здесь сто лет и знала ещё его бабушку, что ему дадут подработать. До вечера он таскал коробки и коробищи, передвигал какую-то мебель в подсобке и с готовностью откликался на каждую просьбу. Когда стемнело, тётя Клава подозвала его и протянула смятые купюры: 

- Держи, ты хорошо работал. Пойдём, я тебя покормлю. 

Костик взял деньги и улыбнулся: 

- Спасибо, тёть Клав, но я лучше сейчас куплю еды и домой побегу. 

- Ну, беги, беги, Костик, - она тяжело вздохнула и, потянувшись, пригладила большой красной ладонью его вихры. – И спасибо не за что говорить, я тебе не милостыню даю, а честно заработанное. Ты приходи завтра, хозяин тобой доволен, согласился тебя взять. Я с ним договорилась, что ты будешь приходить по утрам и вечером. Тебе в школу к которому часу? 

- К восьми тридцати. 

- Ну, тогда к семи подбегай, поработаешь часок с небольшим и на уроки. И вечером будешь пару-тройку часов работать. Вот на жизнь и хватит. 

- Спасибо, тётя Клава. 

Она махнула рукой: 

- Да не на чем, Костик, я твою бабушку хорошо помню, чудесная была женщина. Мой Васёк у неё в группе в садике был. Уж она с ними возилась. А они, мелкота-то, её обожали… Ты на неё похож… Ну, иди, наш новый грузчик! Только… пообещай мне, что школу не бросишь, ладно? 

- Не брошу… Мне никак нельзя. 

Продавщица обрадовалась: 

- Ну, вот и молодец! Беги, беги, Косточка. Да не боись – не пропадёшь. Не в лесу живёшь – среди людей. 



Костик прошёл в торговый зал, купил самое необходимое, чтобы хватило на ужин им с отцом и осталось на завтра. Не потраченные деньги аккуратно сложил и спрятал во внутренний карман старой отцовской куртки. Рука наткнулась на какую-то бумажку. Он достал, собираясь выкинуть, и замер. С изрядно потрёпанной фотографии на него смотрели и весело смеялись мама и папа. Молодые, счастливые… Сзади папиной рукой аккуратно написано «Февраль 1986 года. Мы узнали, что у нас будет Костик». Захотелось плакать. Мальчик подхватил пакет с продуктами, шмыгнул носом и почти выбежал на улицу. Продышавшись, он ещё раз посмотрел на фотографию, аккуратно положил её обратно в карман и решительно зашагал к дому. Теперь он знал, что должен делать. 



Яна Перепечина

Отредактировано: 01.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться