Дела и случаи нестарой девы

Размер шрифта: - +

Глава 11

Май 2000 года. Москва 


Полина Юрьевна вызвала её к себе в середине мая. Вообще, у них в школе в кабинет к директору входили запросто, безо всякой дрожи и чинопочитания. И вызовы на ковёр случались редко. Если уж ей что-нибудь нужно было, директриса имела обыкновение приходить сама. «В гости», как она выражалась. А уж к секретарю Леночке вообще бегали по всем вопросам, так как была она компетентна и хорошо информирована. И в приёмной иногда чаи с Леночкой гоняли. Но тут, когда Ирина по привычке без стука влетела в приёмную, Лена неожиданно серьёзно посмотрела на неё и приложила палец к губам: не шуми. 

- Что? – Ирина так удивилась, что даже перешла на шёпот. 

- Не шуми. У Полины голова раскалывается. Случилось там что-то. Какая-то кляуза на тебя. И уже не первая, Ириш. Подожди немного, сейчас она в комнате отдыха с Департаментом ругается. 

И точно, из кабинета доносилась темпераментная речь директрисы, приглушённая двумя закрытыми дверьми. Слов понять было нельзя, но экспрессия говорила сама за себя. Лена прислушалась и покачала головой: 

- Позвонила им уж минут пятнадцать назад и кроет их последними словами, за тебя грозится загрызть. Я ей чай носила, так чуть поднос от страха не уронила. Чтобы наша Полина да такие выражения! 

- Когда первая жалоба поступила? – Ирине, работавшей уже четвёртый год и никогда не имевшей нареканий, стало больно, но она постаралась не показать виду. 

- С месяц назад. А потом ещё две. Одна коллективная. 

- Что ж Полина Юрьевна мне раньше ничего не сказала? 

- Ты ж её знаешь, она нам всё только в крайних случаях говорит. Могла бы и сейчас тебе ничего не рассказала бы… 

Ожил селектор, и Полина Юрьевна устало спросила: 

- Лен, Ирина Сергеевна не подошла? 

- Ждёт, Полина Юрьевна. 

- Заходи, Ирин. Ленуль, сделай нам кофейку, пожалуйста. 

Ирина встала и открыла дверь: 

- Можно? 

- Да давай уж, Ириш. 

Директриса сидела за столом, обхватив голову руками, и на подчинённую свою подняла совершенно несчастный взгляд. Такой Ирина не видела у неё никогда. Ни после тяжёлой болезни, которую два года назад перенесла Морозова, ни во время их кошмарного ремонта, ни в минуты усталости. Ей стало страшно. И очень жаль их самоотверженную директрису. Лучшую из возможных. Полина Юрьевна похлопала рукой по столу: садись, мол. Ирина прошла по до боли знакомому кабинету и села на своё любимое место, под раскидистой драценой. 

- Ириш, - директриса говорила хрипло и тихо, будто сил у неё не было. – Дела-то творятся совершенно непонятные. Сейчас я тебе расскажу, что знаю. А ты со мной поделишься информацией. И вместе будем думать. Хорошо? 

- Хорошо, – кивнула девушка, - только я пока ничего не понимаю. 

Открылась дверь и в комнату отдыха на цыпочках проскользнула Лена – кофе варить, пока они будут разговаривать. Полина Юрьевна встала, оправила жёлтое трикотажное платье в мелкий чёрный горошек на своей почти идеальной по пропорциям, но приближающейся к центнеру по весу фигуре (то есть её фигура явно подходила под тип «песочные часы», но часы эти несколько тяготели по размеру к гигантским), тяжело промаршировала по коричневому ковролину и поплотнее закрыла дверь в приёмную. Потом подошла к Ирине, погладила её по коротким волосам и зловеще улыбнулась: 

- Не бойся! Я тебя на съедение не дам. Ты у меня четыре года пашешь, я у тебя на уроках раз двадцать была, каждый день вижу, чем ты живёшь и как работаешь. Что мы только ни пережили вместе, и всяким кляузникам не сдадимся. Ишь, чего удумали! Лучшие кадры мне грязью поливать! Я им покажу! – она погрозила кулаком в разные стороны и направилась в комнату отдыха, поманив Ирину за собой. 

- Пошли, Ириша, кофейку хлебнём и покумекаем, откуда ветер дует. 

Оказалось, что, начиная с первых чисел апреля, сначала в районное управление образования, а потом и в Департамент поступили три жалобы якобы от возмущённых родителей учеников Дунаевой Ирины Сергеевны. В жалобах говорилось, что вышеупомянутая учительница химии не владеет материалом, не умеет найти подход к ученикам, завышает оценки, то есть ставит, не соответствующие уровню знаний, и прочая, прочая. 

Ирина слушала и холодела. Ей было невыносимо противно и в то же время, копошилась в голове мысль, что, возможно, всё так и есть, а она просто не умеет трезво оценивать себя. 

- Понятно, Полина Юрьевна… - голос не слушался, но раздавленная Ирина даже не пыталась прокашляться. 

- Да что тебе понятно?! – темпераментная Морозова завелась с пол-оборота, грохнула чашкой по столу и повторила, разрубив предложение на части и повышая на каждой последующей голос. – Что? Тебе?! Понятно?!! Что какие-то кляузники, а, скорее всего, один кляузник, побоявшиеся или побоявшийся даже подписать свои доносы, настрочил бредовую бумажонку, желая сделать тебе гадость, и отправил в вышестоящие инстанции?! 

- Три бумажонки, - убито пискнула Ирина. 

- Ну и что?! Ты теперь собралась увольняться по собственному желанию и идти работать в хранилище районной библиотеки, чтобы не попадаться людям на глаза и не портить им жизнь?! 

Ирина, которая успела подумать именно об этом, испугавшись проницательности начальства, вжала голову в плечи и тоскливо кивнула. Морозова покачала головой и продолжила: 

- Нет, я против библиотек ничего не имею – они очень даже нужны. И библиотекари – настоящие подвижники и сеятели культуры. Но ты! Ты! Ты – учитель! Поверь мне! Я в школе сто пятьдесят лет работаю… почти. У меня родители были учителями, бабушка преподавала в институте, а дедушка тоже был директором школы. Я учителей за версту вижу! Или тех, кто мог бы ими быть. У меня нюх на них. Я ещё никогда не ошибалась. 

Иногда приходит матрона устраиваться на работу и начинает: да у меня стаж, да у меня разряд, да у меня все по струнке ходят, да я такая-разэтакая. А я вижу, что она детей ненавидит! Всё. Это не учитель. Методист – да, может быть, и получится. А учитель – нет. А иногда устраивается на работу ко мне дитё натуральное, вот хоть как Злата твоя или Вадим Лопухов. Они ж восемнадцатилетие едва успели отметить, когда к нам попали. Зелёные второкурсники. А учителя! Их всего-то и надо было направить чуть-чуть. Понимаешь? 

Ирина кивнула. Про Вадима и Злату она была согласна. 

- Вот и хорошо, что понимаешь… - Полина Юрьевна сбавила обороты. – Тебе нельзя из школы уходить. Школа… она ведь настоящих учителей никогда не отпускает… Тебе сны про детей своих снятся? 

- Да… 

- А что я говорю?! Учитель! И будут сниться! Всю жизнь! А если уйдёшь – несчастной станешь. Поэтому давай не слёзы лить, а думать. Что не так ты сделала, или, скорее, кому ты дорогу перешла. Потому что я больше чем уверена, что ноги у этой истории с кляузами растут не со стороны разгневанных родителей. Я после первого доноса пригласила всех председателей родительских комитетов, ты же знаешь, у нас с ними работа хорошо поставлена, и побеседовала. Не напрямую, нет. А так, мол, как учёба, как учителя, какие настроения бродят в среде родителей? Ни одного нарекания в твой адрес. Наоборот, только благодарности. Так что дело не в этом. Тем более, будь родители недовольны, они бы в первую очередь ко мне пришли, а не стали писать через голову всякие бумажонки. Не они это. А вот кто? Давай думать. 

- Я не знаю, правда, Полина Юрьевна… - Ирина чувствовала себя совсем разбитой. 

- Скажи-ка мне, ты никому в последнее время не отказывала? 

- То есть? 

- Ну что «то есть»? Что «то есть»? Ты у нас девушка молодая, симпатичная, да что я говорю – красивая. Кавалеров наверняка тьма. Вот и вспоминай, кому от ворот поворот дала. 

- Да никому я не давала от ворот поворот! У меня и кавалеров-то нет! – Ирина вспомнила синие очи доктора Симонова и горько улыбнулась. 

- Как это нет? 

- Да вот так… Нет и всё. 

- Так, это мои недоработки, - помрачнела Морозова, - раз мои лучшие кадры, кроме работы нашей каторжной, света белого не видят. Поняла, буду исправлять. 

- Не нужно ничего исправлять, правда, Полина Юрьевна! Я вас прошу… 

- Хорошо. Не нужно, значит, не нужно. Ты только сама совсем уж на себе крест не ставь. Сейчас вон весна, оглянись вокруг, может, увидишь достойного парня… - Ирина снова вспомнила про Андрея, вздохнула и покраснела. Деликатная директриса притворилась слепо-глухо-немой и откинулась на спинку кресла, попивая кофе. Надолго её не хватило, и она продолжила: 

- Или давай с другой стороны зайдём. Не было ли ситуации, когда ты отбила у другой парня? 

Ирина вспыхнула, а Полина Юрьевна замахала руками: 

- Ты мне не отвечай, не надо. Но сама подумай, не было ли такого, даже если случайно. Причём не обязательно в последнее время отбила, может, и раньше. Но не слишком давно, месть, конечно, блюдо, которое подают холодным, но не протухшим же. Так что школу с институтом можешь забыть. А вот год-полтора вспомни. И нечего посмеиваться! – Ирина и вправду повеселела, слушая любимое начальство. – Ты не смейся, а по шагам вспоминай. Потому что уж слишком много на тебя свалилось за последние два месяца. Я не в буквальном смысле, не про доску. А в переносном. То журнал, то кляузы… Да ещё и замуровали тебя… 

Ирина вытаращила глаза. 

- Ну что ты удивляешься?! Знаю я, знаю. И на Злату не думай. Твоя подружка драгоценная, даже если бы я её спросила, молчала бы. Она ж, как пленный белорусский партизан на допросе в гестапо, умрёт – но своих не выдаст. Не она это. А кто – не скажу. У тебя свои секреты, у меня – свои. И у стен есть уши. Только поверь старой седой директрисе, всё это звенья одной цепи. Поймёшь, кто виноват в одном случае, – размотаешь всё… А теперь иди. По поводу доносов не беспокойся. Я буду не я, если позволю такую девочку обидеть. 

Потрясённая Ирина встала и на негнущихся ногах пошла к двери. 

- И ещё! – окликнула её директриса. – Пообещай мне влюбиться. И в ближайшее время! 

- Я уже, - неожиданно для себя призналась девушка. Полина Юрьевна внимательно посмотрела на неё и погрустнела: 

- Безответно? Ну что ж за мужики такие слепые пошли? Такую девочку чудесную не замечают. Ничего, Ириш, прорвёмся! Вот увидишь! Ещё встретишь ты такого, как мой Михаил. 

Всей школе была известна горячая любовь начальства к своему мужу и его не менее горячая к ней. Вырастив двух дочерей, они продолжали нежно опекать друг друга. Директор крупного завода Михаил Игнатьевич частенько бывал на школьных мероприятиях и всячески помогал жене. А уж когда она болела и лежала в больнице после трёх тяжёлых операций, вообще от неё не отходил. Ирина это точно знала – сама видела, когда навещала Морозову. Поэтому она, понимая, что Полина Юрьевна пожелала ей, на её взгляд, самого лучшего, благодарно улыбнулась и вышла. 



Яна Перепечина

Отредактировано: 01.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться