Дело Кристофера

Глава 8. Разрыв

Настоящее время

Сегодняшний день ознаменован небывалым событием — мои смехом. И виноват Энрике Каддини. Но обо всем по порядку. Помните мое недовольство группой параллельщиков Клегга? Ну так вот я попыталась изменить их настрой. Пришлось повозиться, но все получилось. Началось с того, что я целый месяц кружила вокруг Картера, пытаясь выбить с него здоровенный дисплей, да-да, тот самый, который висит теперь напротив входа в корпус наших кафедр. Он — моя главная радость и гордость, потому что там теперь красуются две колонки с баллами, первая из которых принадлежит картерианцам, а вторая — клеггинсам. Соревнование — залог прогресса, решила я, вспомнив гадкую Пани.

Монитор поставили всего неделю назад, но клеггинсы уже отстали по всем показателям, причем настолько, что стыдно за родную кафедру. И теперь как-то зашевелились что ли. Хоть лабораторные сдавать начали. Но у картерианцев есть чокнутый Энрике Каддини, и это железобетонный аргумент в пользу победы первых. Клеггинсам, короче, ничего не светит.
Но не в этом дело. Вот вхожу я сегодня в корпус и вокруг поднимается дружный хохот, потому что на мониторе не разбаловка, а… я.

Еще не забыли про двойной хлопок дверью машины? Ну так вот на дисплее классика в исполнении Джоанны Конелл. Подъезжает мой минивэнчик на парковку. Из дверей высовывается нога на четырехфутовой шпильке, я выхожу и прежде чем закрыть дверь деловито одергиваю юбку, разглаживаю складочки, рассматриваю собственный каблук. Господи, и после этого я смею требовать, чтобы к моей фамилии приставляли звание «доктор». Ладно, продолжим: сумочку на локоть. Хлоп дверцей машины — не закрыла. Студенты загибаются. А цифровая я подхожу к двери, открываю ее с крайне недовольным видом. Хлоп дверцей. Вроде закрыла. С чувством выполненного долга, присаживаюсь, смотрюсь в боковое зеркальце, подкрашиваю губы. Улыбаюсь сама себе, ну все, я готова. Снова одергиваю юбку. Нажимаю на брелок сигнализации. Шесть писков. Ведь дверь-то все равно не закрыта. Студенты уже держатся за животы. Я с чувством пинаю колесо. Машина недовольно пищит. Снова хлопаю дверью. Вот, закрыла. Ура. Цепляю на нос солнцезащитные очки. И тут звонит телефон. Я его беру, благо, не слышно разговора, откидываю волосы с лица и поворачиваюсь к выезду. Даже на видео заметно, как я тяжело вздыхаю. Затем открываю дверцу машины, залезаю на водительское кресло, виртуозно разворачиваю мой минивэнчик и еду к воротам, но при этом дверь-то опять не закрыта, и пока я прямо на ходу пытаюсь это исправить, машина опасно виляет и чуть не цепляет створку ворот. В холле стоит дружный истерический хохот. И если вы думаете, что я от окружающих отстаю, то это не так. У меня уже болит живот и скулы. Я не помню, когда в последний раз так долго и искренне смеялась. Не в этом месяце точно. Приваливаюсь к колонне рядом со мной и обнаруживаю, что рядом скалился во все тридцать два зуба Каддини.

— Твоя работа? — спрашиваю я.

— Конечно. Увидел эту сценку и решил не жадничать, а поделиться с миром. У профессора же камеры по всему кампусу развешены. Вот. Стащил и выложил.

Оказавшись на кафедре, я занимаюсь тем, что стираю с экрана все следы вмешательства итальянца. Теперь там снова красуются скучные два столбика. Но я улыбаюсь, и улыбаюсь, и улыбаюсь. А потому тянусь к колонке картерианцев и добавляю им тридцать бонусных баллов. Потому что шуточка одного взъерошенного мальчишки — лучшее, что случилось за мной за весь прошлый месяц.

Я знаю, что должна поддерживать своих, но было бы ханжеством не поблагодарить Каддини, учитывая, что он это сделал ради меня. Ведь парень не дурак. Совсем нет.

 

А в остальном все не так безоблачно.

— Скоро сессия, — говорю я Роберту. Мы стоим около расписания экзаменов, изучаем его, предвкушаем, пьем кофе. Я — латте, он — эспрессо. — Знаешь, что это значит? Что я здесь уже почти пять месяцев.

— Нет. Это значит, что вам с Брюсом пора либо разъехаться, либо определиться с датой свадьбы, — резко отвечает Роб.

— Я беременна, — сухо сообщаю я, то ли чтобы его заткнуть, то ли потому что больше молчать не могу. Я никому не говорила о своем открытии, ни маме, ни Керри, ни, разумеется, Брюсу. Будто если игнорировать проблему, она возьмет и исчезнет. Наверное, мне необходимо было поделиться с человеком, который в курсе всей ситуации и не является ни одной из пострадавших сторон. Но Клегг на задушевные беседы не настроен.

— Тогда самое время выбрать дату, — не менее сухо отвечает он. И удивленным не выглядит. Предполагается, что супруги или будущие супруги обязаны состоять в интимных отношениях, но правда в том, что с тех пор как мы переехали, ни один из нас с Брюсом не сделал попытки прикоснуться друг к другу. Живем как соседи по общежитию, с той лишь разницей, что еду готовлю только я. Как мы можем вырастить в такой обстановке ребенка?

— Думаю, я стану ужасной матерью, Роб.

— Если тебя это утешит, из Брюса отец выйдет еще более паршивый.

— И это все, что ты можешь мне сказать? — зло выплевываю я.

— Неа. Еще я могу сказать то, что даже с Картером ты была счастливее.

Я так зла на Роба, что срываюсь на студентах. Зачеты, которые я устраиваю, поистине садистские. Настолько ужасные, что спасать подрастающее поколение приходит сам ректор. Он фактически вырывает у меня из рук ведомость и пустующие графы заполняет сам.



Александра Гейл

Отредактировано: 15.01.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться