Демон или тихоня?

Глава 41. Финал

Жизнь — дерьмо и состоит из дерьма. Такой тезис я вынесла для себя, хмуро разглядывая свое отражение в зеркале. Ну и рожа, конечно... Зато хотя бы привычная одежда. Школьные черные штаны, которые вчера мама постирала, и черная толстовка без каких-либо рисунков и надписей. Как раз под стать настроению! Я даже балетки свои нашла. Они были не очень-то далеко запиханы в шкаф, так что сложности в их нахождении не было.

Я продолжала смотреть в собственные глаза, на белках которых проявились сосуды, и снова задумалась о том, стоит ли вообще идти сегодня в школу. Так не хочется вообще куда-то идти... Может, ну все к черту? Если один раз в жизни прогуляю, ничего же не случится.

Легонько, но все-таки ощутимо прикладываюсь головой о деревянную раму зеркала на дверце шкафа. Нельзя. Надо идти. Надо. Я сжала кулаки и отлипла от дверцы. Мама права: я не могу так просто сдаться.

Вчерашний день помимо всего прочего ознаменовался еще и тем, что я выплакала свой годовой запас слез. После того, как мы со Светой благополучно поссорились, я ощутила дикую слабость и нежелание делать вообще что-либо. Долгое время я просто лежала на кровати, пялясь в стену, переваривая наваливающиеся в огромном количестве мысли и изредка по новой пуская слезу, но уже без криков, всхлипов и прочего дерьма. В горле давно пересохло, хотелось пить, но для этого же надо было встать и куда-то пойти... Казалось, что если я встану, то тут же упаду, а если не упаду, то апатия вновь сменится лютой истерикой. Да еще и голова болела, тело словно свинцом налилось. В итоге я продолжала лежать и смотреть прямо перед собой. А тем временем градус дерьмовитости моих мыслей нарастал...

Как ни странно, довольно скоро ко мне пришла Муська, посидела сначала на моей спине, потом переместилась прямо к моему лицу, а когда в очередной раз я заревела, даже полизала мне щеки. От этого становилось даже немного легче, и одновременно с двойной силой накатывало отчаяние. Таким макаром прошло подозрительно много времени. Пришла мама, и кошка, конечно же, понеслась ее встречать, потоптавшись на мне предварительно. А я даже не встала. Сначала из кухни раздался крик, почему я не помыла посуду (вызвав тем самым лишь легкий укол досады, но не более), после чего мама зашла ко мне, пылая возмущением. Однако, зайдя, она тут же поняла, что что-то не так. Пришлось подняться и сесть. Мама обняла меня и заставила рассказать, что же все-таки случилось. Давно же она не видела свою Веронику рыдающей и истеричной...

Я рассказала все, пытаясь объяснить, почему Марина вдвойне сволочь. Пришлось даже маму отговаривать подавать заявление в полицию или хотя бы на имя директора, умоляя позволить мне самой справиться с этой ситуацией. В итоге еще и маму заставила психовать... Молодец, Ника, так держать! Ненависть к себе теперь просто зашкаливала. Однако вскоре мама успокоилась и попыталась успокоить меня. Далее она порасспрашивала меня про Орлова, о котором я ей в последнее время говорила достаточно много, в основном пыталась узнать его действия и реакцию на меня. Потом спросила про Марину, кто она такая по жизни и почему вообще имеет ко мне какие-то претензии. Пришлось объяснить, что я сдуру влюбилась в занятого парня. Ругать меня за это, естественно, не стали. Мы начали думать, что мне делать. В итоге мама посоветовала мне, во-первых, все-таки прийти завтра в школу, чтобы не показывать свою слабость, и стараться вести себя как можно естественнее. Насчет второго пункта я была в глубоких сомнениях, а вот первый все же решила выполнить. Во-вторых, нужно держать себя в руках и не пытаться кого-то убить (в особенности это касалось Марины). Иначе люди решат, что слухи подтвердились, а я действительно бешеная. Они и так в последнее время думают, что я не вполне нормальная, коли взялась бороться с Орловым в конце третьей четверти.

Уснуть мне не удавалось долго, что было вполне естественно. Я долго ворочалась, не могла закрыть глаза и вновь думала, думала, думала. Мама дала мне все-таки силы на борьбу, и теперь я фантазировала над тем, как буду на следующий день всех уделывать в словесной борьбе.

Но вот сейчас, когда я наконец-то вышла из дома, энтузиазма заметно поубавилось. Если честно, я даже не стала завтракать. Мне попросту не хотелось есть. Я и вчера не ужинала. В желудке неприятно посасывало, однако этому ощущению сопутствовало предчувствие, что если я положу хоть кусочек в рот, то меня тут же вырвет. Соответственно, по всему телу разлилась слабость и полное нежелание совершать какие-либо движения. Хоть физ-ры сегодня нет, и на том спасибо... А недосып, голод и депрессия дают вместе адский коктейль ненависти ко всему миру. Пока я ехала в автобусе, мне хотелось лишь одного — бить всех, кто окажется на моем пути. Вообще неважно, кто это будет: Семен, Светка, Олег или Орлов... Даже Орлова хотелось избить до полусмерти. А уж Марину нужно сразу перемолоть в кашу, состоящую из крови, мяса и костей. Всех убивать.

Но это, конечно же, было ни в коем разе неосуществимо, а потому я просто шла и испускала в пространство лучи чистой ненависти. На крыльце случился ступор, и пока меня не толкнул кто-то, я не решалась зайти в здание школы. На всех теперь я смотрела как на потенциальных врагов, все казались какими-то насмешливо-озлобленными, будто говоря: "А я-то уже знаю, что ты вчера на одноклассницу с ножом кинулась и хотела ее избить из-за того парня, да-да!"

От каждого случайного толчка или прикосновения я дергалась и смотрела уничтожающим взглядом на человека, который посмел это сделать. Нервишки расшалились настолько, что задергалась левая щека. Идиотизм...

Вход в класс получился весьма стандартным для фанфиков и сериалов для подростков: я вхожу, все дружно замолкают и смотрят на меня, будто вчера я на их глазах директора расчленила. Желание провалиться прямо в ад только усиливалось, но долго стоять в дверях смысла не было, а потому я быстренько прошла к себе. Где Семен, когда он так нужен? Нет, серьезно, его почему-то нет. Хотя, возможно, опаздывает. Я сложила руки на парте и положила на них голову. Может, я усну, и никто меня особо не заметит? Так всегда было, пока этот не пришел...

Отовсюду раздавались голоса, перемешенные с шепотками, пару раз звучала моя фамилия. Почему-то было стыдно, хотя чего стыдиться, если в реальности я ничего такого не делала? Но стыд только нарастал.

Когда начался урок, а страх перед людьми слегка ослаб, я решила все-таки аккуратно осмотреться. Света была на месте и даже не смотрела в мою сторону. Не удивительно... Олег сидел рядом с ней, оба смотрели на доску. Сволочи, ненавижу вас обоих! Хотя, может, хоть у кого-то все нормально сложится... Вздохнув, я осторожно повернула голову вправо. Марина сидела на своем месте, на ее лице застыло выражение какой-то растерянности и даже апатии. Но когда она заметила мой взгляд, по ее лицу пробежала ехидная гримаса, которую я демонстративно проигнорировала. Для меня важнее было не это, а то, что Орлова почему-то тоже не было, как и Семы. Что ж, одной проблемой меньше... Однако мне все же интересно было посмотреть на его реакцию.

Все плохо, как все плохо. Шел урок за уроком, а я продолжала на каждом уроке спать (за что уже получила пару втыков), на переменах читать. Чтение шло с трудом, потому что я то и дело залипала и смотрела куда-то в пустоту, думая непонятно о чем. Не хотелось вспоминать о сложившейся ситуации, так что даже создавалось впечатление, будто мыслей в голове вообще никаких. Только вот внутренняя апатия и грусть не отпускали, как и ненависть ко всему миру, впрочем. Последняя приняла подавленную форму и была единственным, что подогревало меня изнутри и заставляло переставлять ноги на пути к следующему уроку. Ненависть ничуть не хуже любви в плане душевного подогрева, кстати. Особенно когда сталкиваешься с кем-то взглядом... Особенно когда с Мариной...

Что странно, Тропина не выглядела особенно ликующей и торжествующей. Она наоборот была растерянной и дерганой, все время о чем-то напряженно думала, часто заглядывала в телефон, один раз даже попросилась выйти в начале урока, а пришла только к концу... Но стоило ей заметить мой взгляд, как сразу вся такая крутая и уверенная в себе становилась, типа "победа за мной" и все такое. Странно, короче.

После третьего урока, когда мы писали какую-то самостоятельную, я и вправду умудрилась задремать, ибо как обычно сдала тетрадь первее всех. Сквозь дрёму слышались неразборчивые голоса и звуки шагов, а потом как-то резко наступила тишина. Я все глубже погружалась в сон, как вдруг прямо над моей головой раздалось громкое "Макарова!". От неожиданности я резко распрямилась и вскочила, но, перестаравшись, повалила парту сзади себя. Вопреки ожиданиям, это была не разъяренная учительница, да и всеобщего смеха не последовало. В классе вообще никого не было, кроме меня и Димы Петренко, который сейчас и стоял передо мной.

— С добрым утром, — довольно мрачно сказал парень, садясь на соседнюю парту. Я в срочном порядке начала поправлять поваленную парту и стулья вокруг нее, растерянно выдав:

— Ага.

— Вообще, по плану, я должен сейчас сделать с тобой что-то нехорошее, но я этого делать не буду. Не смотри на меня так, я знаю, что это звучит странно! Сейчас я все объясню.

Я замерла от таких слов, затем села на свой стул. Чую, беседа обещает быть интересной.

— В общем, суть, — начал Дима. — Как ты уже успела заметить, Марина немного не в себе.

— Так? — кивнула я, после длительной паузы. По животу пробежал неприятный холодок.

— Я думаю, когда Марина заметит, что после нашего разговора с тобой ничего не произошло, она сначала очень сильно наедет на меня, а потом начнет тебя провоцировать. И поверь, она найдет способ заставить тебя накинуться на нее с кулаками! При желании, с некоторой вероятностью, она даже тебя сделает. Возможно, захочет тебе репутацию подпортить, возможно, реально захочет твоей смерти. Не знаю, что у них там с Орловым произошло, но сегодня она явно намерена как-то разделаться с тобой.

— Э-э-э... — протянула я, окончательно растерявшись. Как-то это все странно... — Окей, а зачем ты мне все это говоришь? И что со мной должно было сделаться после нашего с тобой разговора?

— Она грозилась, что останется с тобой в кабинете один на один и что-нибудь с тобой сделает, я ее отговорил и сказал, что сам этим займусь... Но не пояснил, чем конкретно! — на лице Петренко возникла довольно странная улыбка, но я предпочла ее проигнорировать. — Просто хотел тебя попросить, чтоб ты не поддавалась на ее провокации. Иначе это может плохо кончиться для вас обеих, а мне Марина еще живой нужна.

— Замечательно, — буркнула я. — Как-то это странно... Что с ней вообще такое? Я, конечно, понимаю, любовь, вся фигня... Но блин, она безумная! Что с ней не так вообще?

— Ну вот... Впервые по-настоящему влюбилась. Хотя до этого успела поиметь кучу народу, — Дима презрительно хмыкнул.

— М-да... — мне стало как-то неловко.

— Ага. Вообще, она вела довольно разгульный образ жизни, постоянно либо с кем-то дралась, либо трахалась... Но потом ее отец узнал об этом, чуть не убил! Потом промыл ей мозги основательно, заставил перейти в другую школу и сменить имидж. Мне велел за ней приглядывать в случае чего. Долгое время она придерживалась имиджа тихони отличницы, учиться стала хорошо... И тут приходит этот! И как-то она внезапно влюбилась. Думал, обойдется, потому что было столько разговоров о нем, но никаких действий. И тут в один прекрасный день она мне сообщает, что услышала от него, мол, надо нормально одеваться и быть как девушка...

Я сразу вспомнила, как он мне говорил это после того, как мы с ним объявили мир. Саша ведь меня пытался в этом убедить, а не ее! Но Тропина сделала выводы вперед. А вот я не догадалась. Мне же было это не надо. Хотя как глупо получилось бы — приперлись такие две бабы, решившие поменять имидж ради одного парня! Обе все такие красапеты, и стреляли бы глазками друг на друга, ожидая, кого же он выберет в итоге.

— Когда Марина пришла вся такая красивая, я откровенно напрягся, надеясь, что это ни во что плохое не выльется. Но когда он стал к ней равнодушен — а это было хорошо заметно, — она начала очень сильно расстраиваться, даже истерила несколько раз. Потом заметила, что он к тебе как-то неровно дышит, — от этих слов мне стало как-то тепло на душе, — и решила, что его от тебя надо отвадить любыми способами.

— Замечательно, — повторила я. — И что ж она теперь такая невеселая ходит, интересно? У нее же все получилось!

— Все, да не все, — как-то грустно вздохнул мой одноклассник. — Она сказала, что у них с Орловым что-то случилось... Но мне отказывается что-либо вообще говорить. Постоянно только повторяет, что хочет тебя убить.

— М-да, — вздохнула я и подперла голову рукой, — как же это всё странно. Кстати, а ты-то ей кто?

— Я ее брат, — пояснил Петренко, — двоюродный.

Я тут же встрепенулась от удивления. Вот это поворот.

— Вы не очень-то похожи! — заметила я, внимательно рассматривая парня. Нет, у них кроме темных волос почти нет ничего общего!

— Я знаю.

— Но раз ты ее брат, зачем ты помогаешь мне?

— А я не тебе помогаю. Я пытаюсь как-то уберечь эту дурочку от очередного кабздеца, — ухмыльнулся он. — На самом деле, она далеко не глупая, но просто мастер вляпываться во всякие дурацкие истории. Вот и в этот раз так же.

— Все ясно, — вздохнула я и поднялась со своего места, считая разговор оконченным. Видимо, Петренко был того же мнения, так что мы оба вышли из пустого класса, закрыв его на ключ, похоже, отданный Диме учительницей, и молча спустились вниз по лестнице. Я смотрела себе под ноги, размышляя на тему того, как же это все странно. Однако ненависти к Тропиной во мне немного поубавилось. Мы все многого не знаем о ней. Когда она вообще к нам в класс пришла? В начале десятого же? Ох, господи...

Еще один урок прошел без происшествий... Ну, кроме того, что Марина на меня странно посматривала. А вот в столовой дело сдвинулось с мертвой точки. Я честно посмотрела на свою порцию, попыталась пожевать вкусняшку, однако аппетита так и не появилось. Решив, что все безнадежно, понесла порцию куда надо. У столов стояла Тропина со стаканом чая в руках и смотрела куда-то в стену, я старалась пристроиться у самого краешка столов, чтобы выставить всё принесенное (а несла я всю еду в один присест, естественно) и по-тихому свалить, однако все сбоку и так было заставлено тарелками и стаканами, а потому приходилось все ближе и ближе подбираться к Марине, чтоб хоть где-то оставить еду. Так, ладно, ставлю все, и быстро-быстро сваливаю! Желательно, прямиком домой, чтоб больше не создавать себе сложностей.

Как-то я упустила тот момент, когда остывший чай оказался полностью на любимой толстовке. Вмиг испарилось мое примирение с сущностью Марины, задавленная еще вчера ярость мгновенно дала о себе знать. Желание убивать подскачило до небес; поставив свой стакан чая на стол, я схватила Тропину за ворот блузки и с силой впечатала свою порцию в ее лицо.

HEADSHOT!

А теперь надобно валить, чем быстрее, тем лучше. Я развернулась и со скоростью мастера скандинавской ходьбы потопала к выходу из столовой. А в какой обуви Марина-то, кстати? Как-то я не разглядела, что очень некстати. Если на каблуках, то я смогу уйти домой целой и невредимой. А если нет?

Когда сзади раздался быстрый топот, я осознала, что у меня большие проблемы. Повернув голову назад, не забыв при этом драпануть к двери еще сильнее, я задержала дыхание... После чего чуть не споткнулась, разразившись дичайшим смехом. А зрелище было действительно комичное, ибо когда за тобой бежит человек с гречкой на голове... Ну, точнее, когда у него все лицо — гречка. В общем, когда за тобой бежит ВОТ ТАКОЕ, то большое количество усилий уходит просто на то, чтобы не ржать. Возвращаясь-таки к сложившейся ситуации, могу сказать, что бег мой значительно замедлился, из-за чего шансы убежать от человека-гречки очень быстро приравнялись к нулю. Поняв это, я остановилась и приготовилась, если что, оттолкнуть Марину подальше. Но, видимо, недосып и недоедание сделали свое дело.

Зародившийся в груди смех застрял в горле, да там же и заглох. Я кое-как поймала равновесие, чуть не завалившись на правый бок от такого удара. Щека люто горела от пощечины, но я не могла издать ни звука. На глаза в мгновение ока навернулись слезы, хотя ни обиды, ни ярости я в этот момент не чувствовала. Тупо боль, сжигающая щеку. Чтобы все-таки не упасть, я уперлась руками в ближайшую скамейку и снова смогла посмотреть на Тропину. Только теперь было как-то совсем не смешно. Боль слегка отошла, как бы рассосавшись, и тогда к горлу подступил ком какой-то детсткой обиды. Хотелось убежать к маме, заплакать, пожаловаться на злую девочку из садика, чтоб мама пошла и разобралась. Я еле сдерживала слезы, принимая вертикальное положение.

Еще через секунду мне захотелось убить Марину. Мы смотрели друг другу в глаза, понимая — это война. Где там у человека солнечное сплетение находится?

Мгновение — и мы уже занесли кулаки для ударов и разогнались. Еще мгновение — и какая-то сила смещает Тропину с моего пути, а на ее месте оказывается Света. Но меня-то никто не остановил...

Рвущуюся в бой Марину удерживал Петренко, изредка бросая на меня злые взгляды. Его можно было понять: я пообещала не вступать в конфликты с Тропиной, а тут уже через урок такое. Передо мной стоял Олег, глядя сверху вниз с осуждением. Неужто теперь он вступается за Свету? Прогресс! Это очень хорошо! Но не для меня, конечно. Позади Михайлова стояла Евглевская, держась за ушибленную челюсть; из ее глаз уже стекали две слезинки. А вот мне плакать как-то, наоборот, расхотелось.

— Ну... я... — сдавленно выдала, глядя в глаза Олегу. Брюнет поднял одну бровь, и тут я поняла, что еще чуть-чуть — и оставшуюся вечность в аду я буду воспринимать как божью благодать. А потому, дабы избежать лютой кары, я не придумала ничего лучше, чем со всей силы драпануть в сторону двери.

Кажется, мне пора домой. Засиделась я в школе что-то.