Демон. Становление проклятых.

Размер шрифта: - +

Глава 4. Убиенный.

Умирать – это не больно. Умирать – это как засыпать. Тебя просто затягивает тьма, которая дарит облегчение. Она мягко окутывает тебя, и ты словно проваливаешься в пушистый снег.

Дальше идёт процесс пробуждения – он проходит тяжелее. Как человек, прокутивший всю ночь, еле разлепляет веки по будильнику, чтоб встать на работу, так и умерший с таким же нежеланием, какою-то даже неестественностью, «просыпается».

Дальше приходит растерянность. Она длится минуты, или часы, смотря у кого как. Человек оказывается совсем один в ином мире, не таком, в каком он был. Иногда осознание этого занимает много времени, иногда же – осознание того, что ты вообще был человеком. Каждый умирает по-своему.

Илья тоже почувствовал растерянность, когда вдруг появился где-то. Он сначала осмотрел себя, отмечая, что его тело фактически не притерпело изменений.

Его тело?

Медленно, но всё же верно, как после кратковременного сна после гулянки, к Кочеткову возвратились все его мысли, воспоминания, что были ядром личности рыжеволосого. Сначала он осознал, что был человеком, потом словно в один миг пережил всю свою жизнь. Они врут, когда говорят, что перед смертью вспоминаешь всё, нет, воспоминания приходят вместе с костлявой, как свора собак, что являются спутниками заблудшей старухи.

Потом Кочетков воспроизвёл последние минуты своей жизни и как-то судорожно выдохнул.

До этого он не дышал вообще.

На это мелкое действие его нынешняя оболочка отозвалась рябью. Так, словно он был синим огоньком, задорно горящим над фитилём, а кто-то взял и подул на него.

Растерянности стало ещё больше, когда он осмотрелся. Он был там же, где его и убили. В подземном паркинге. А рядом лежало его остывающее тело.

Как это странно было смотреть на себя со стороны. На своё тело, застывшее в полусидячем положении, с раскинутыми руками, опущенной головой, и да, большим пятном крови, что растеклось возле него. Кочеткову закралась нелепая мысль о том, что странно, что у него в теле вообще столько крови было.

Он был растерян. Настолько, что даже жалости к себе не было.

А что дальше?

А дальше огонёк начал разрастаться в пламя. Понемногу, но стабильно.

В синем пламени начали проскакивать красные языки.

«Отомстить…».

Он остался возле своего тела. Он ожидал копов. Он хотел быть с ними, когда они поедут за Семёном и его прихлебателями.

Илья не знал, сколько времени прошло, и прошло ли вообще хоть сколько до того момента, как его тело обнаружила соседка с десятого этажа. Маленькая, высушенная и измождённая женщина, всегда ходившая под ручку со своим терьером, вдруг застыла, как вкопанная. Она открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на сушу, но так и не смогла произвести ни слова.

Когда приехали копы, Кочетков немного воодушевился. Он ходил за ними по пятам, наблюдая за тем, тщательно ли собирают улики. Но вскоре его постигло разочарование – улик почти не было.

Молодые, зелёные ещё полицейские копошились, а толку было мало.

«Да посмотрите вы на камеры, блять!» - он разочарованно бормотал им, после кричал, размахивал руками, тщетно тыча перстом в сторону приборов для съёмки.

Его красное пламя тем временем разогревалось ещё сильней. Ему, бесплотному духу, по сути, становилось неимоверно жарко, душно от присутствия здесь. Казалось, он сгорит, исчезнет. Но когда приходил момент апогея, он вдруг терял себя на какой-т временной промежуток, а потом возвращался на то же место, в виде первоначального спокойного синего огонька.

Полицейские таки додумались проверить записи камер. Но, увы, те уже несколько дней как не работали, вися просто так, для вида.

Совпадение? Или тщательно продуманный план?

Кочетков злился, и злость его напоминала ему же агонию умирающего, что было совсем глупо, ведь он уже и так умер.

Илья не знал, сколько времени прошло. Каскады эпизодов сменялись один за другим. Он видел расследования, видел, как оповестили о гибели его семью, как заламывала руки его мать.

Он видел собственное тело, которое лежало на столе патологоанатома. Странное ощущение отстранённости ощущал он, когда видел, как его по частям разбирали чужие руки в перчатках для того, чтоб изучить, а потом снова положить на место и сшить.

Наверное, будь он жив, его бы стошнило…

Казалось, Кочетков был везде и нигде одновременно. Словно видел кошмар наяву. И просыпался, лишь когда видел своего убийцу.

Первый раз он видел Пюрко, когда тот приносил свои соболезнования его семье. Ярость настолько сильно захлестнула Илью, что тот буквально ощущал, как сгорает в ней.

Он подбежал к предателю, ругался матом, а после попытался ударить его.

Но рука Кочеткова прошла сквозь Семёна. И прежде чем убиенный снова исчез на некоторое время, он заметил одну вещь: Пюрко поморщился и почесал подбородок, словно едва невесомый ветер достиг его лица.

Второй раз произошёл на его же собственных похоронах. Кочетков теперь более мене осознал законы нового для себя существования, и не так поддавался тому огненному чувству, что так и норовило выбраться наружу.

С холодным расчётом психопата он пытался взять в руки столовый ножик, что лежал на столике, где стояли закуски. Он был терпелив, он верил, что может это сделать.

Чёртовый предмет никак не поддавался – рука проходила сквозь него.

«Ещё раз…»

Он пытался снова. Он должен отомстить. Всё потеряло смысл в его существовании, за исключением жажды мести.

Дребезжащая, почти прозрачная мужская рука снова прошла сквозь нож, нырнув глубже в сам стол.

«Твою мать!» - озверел Илья, видя, как Пюрко собрался куда-то уходить. С яростной силой он пихнул стол, и о чудо, едва качнувшись, нож упал на дорогую плитку на полу, оглушая своим звуком всю комнату.



neiguru

Отредактировано: 16.08.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться