Деревенщина против мажора

Глава 3. Авось живы будем, не помрем

— Вот ты дура или как? — увещевала её Ленка, закидывая в рот кусок домашней пиццы.

Сама таксо-леди, во всех смыслах этого слова, готовить умела так себе, поэтому не стеснялась эксплуатировать новую соседку по полной. Лида не обижалась, потому что готовить любила, особенно выпечку. А еще больше любила, когда ее блюда приносят радость.

Наверное, если бы уехала в свое время из деревни, то пошла бы учиться на повара. Но все эти домыслы о том, что было бы, если бы Лида терпеть не могла. Какая ей разница, что было бы, не погибни родители в той автокатастрофе за неделю до переезда в Москву? Она этого все равно никогда не узнает и знать не хочет.

— Лид, тебе предложили работу за кучу денег с кормежкой и проживанием! Крутой мужик на крутой тачке! А ты что сказала? Я подумаю! — не унималась Ленка, размахивая руками.

За что и поплатилась, когда Макс в феерическом прыжке вырвал у нее из рук кусок пиццы и сумасшедшей довольной сосиской рванул с ним в нору, то если за облезлый диван. Теперь оттуда слышалось только заливистое чавканье. Кажется, продуманный такс решил сначала слизать начинку с теста, а над невкусным думать потом. Хорошо, если не зарыть до лучших времен.

— Макс, сосиска ты плотоядная! — привычно выругалась Ленка, но тут же махнула рукой на любимца и приготовилась к новой тираде в адрес подруги.

— А что такого? Ну он предложил, мне же надо все взвесить, обдумать и решить.

— Да что тут думать! Ты уборщица, а тут такое повышение предложили. Думаю, мужик от твоей наглости офигел. Кстати, а ты уверена, что он тебя не поразвлечься тащит? А то фигурка у тебя во, — показала большой палец вверх. — Грудь, попа, талия и все дела на месте. Таких многие любят.

— Я спросила. Он говорит, у него жена молодая и любовница.

— Да ладно. Ты у него и про любовницу спросила? — Ленка изобразила красочный фэйспалм куском пиццы. — Лида, ты меня убиваешь. Реально...

— Он не передумал, значит, у него нервы крепче, чем у тебя!

***

Со дня приезда в Москву Лида успела обрасти вещами, так что теперь увесистый чемодан с ее приданым едва убирался в багажник потрепанной «лады». Вчера она приняла предложение о работе, и уже сегодня в компании Ленки и Макса отправилась на легендарную Рублевку. Да, ту самую, которую столько раз показывали по телевизору в мыльных операх и юмористических сериалах.

— Бабуль, как хорошо, что это ты! — радостно трещала в трубку Лида, пока они стояли в одной из московских пробок. — Дед все еще дуется на меня?

— Что поделать, внучка. Не отходчивый он у нас.

— Ничего, когда вернусь с деньгами и спасу наш дом — он все простит! Слушай, мне такую работу предложили, на Рублевке. Если смогу продержаться, то зарплата будет достаточная, чтобы взять кредит. Я поговорила об этом с начальником. Он обещал договориться со знакомым в банке, если проработаю без нареканий два месяца.

— Очень хорошо. Держись там в Москве, Лидуся. Кушай хорошо и себя не забывай, мы продержимся здесь, сколько сможем, — прокряхтела в трубку бабушка. — Морошкины вон тоже переехали. Остался только южный конец деревни, которые на фермерской земле стоят, да мы рядом с ними. Может, и в городе квартира — не так плохо!

— Ты совсем в меня не веришь, бабуль! Я заработаю. Никакая конура нам не понадобится! Все будет в порядке! Люблю тебя и дедушку, передавай ему привет.

Раздраженно выключила телефон. Обидно, очень обидно, когда в тебя не верят. Лида закусила губу и нахмурилась, глядя на плотный поток машин, который наконец-то поехал. Есть шанс приехать к дому загадочного сероглазого олигарха вовремя.

Она все-равно не сдастся, даже если весь мир будет твердить: «Невозможно!»

***

— Ну как тебе?

Борис Евгеньевич встретил её лично, провел через пост охраны и теперь, посмеиваясь, наблюдал. Лида никогда не видела таких домов, да и на экскурсиях во дворцах не бывала. Так что трехэтажный каменный особняк с колоннами, гравийной подъездной дорожкой и огромными окнами казался ей самой настоящей царской резиденцией.

А ухоженный сад с фонтаном в центре, газонами, низкими клумбами и деревьями, подстриженными в виде фигур животных — Версалем.

— Вау, — выдохнула Лида. — Это же настоящий дворец.

— До дворца нам еще далеко, — довольно улыбнулся хозяин красоты. — Это главный дом, за него отвечает наша экономка, Фаина Георгиевна. Кстати, вот и она.

По ступенькам крыльца спешно спускалась сухопарая женщина в строгом черном платье. Седые волосы забраны в пучок, что только добавляло образу холодности и отчужденности. В руках у опытной экономки, что при виде Лиды чуть поджала губы, планшет с знакомым всем и каждому силуэтом откушенного яблока.

Фаина Георгиевна просканировала её карим взглядом с ног до головы, заставив невольно сделать шаг за спину работодателя. Тот только понимающе усмехнулся.

— Вот, привел вам помощницу. Зовут Лида. Видел её в работе, девушка очень находчивая и способная. Передаю вам. Вы знаете, что делать, — улыбнулся и перевел взгляд на новенькую. — Не успел сказать. Пока вы, Лида, будете работать не в главном доме. Он целиком и полностью во власти Фаины Георгиевны. Но пару лет назад закончили строительство детского коттеджа, он находится в глубине участка. Вот там вы и будете работать, а так же жить.

— Спасибо, — Лида постаралась стряхнуть с себя оцепенение и улыбнуться. Получилось кривовато, но хоть так.

— Пойдемте за мной Лида. Вам нужно подписать бумаги и подобрать форму. Ваша, — еще один взгляд на джинсы и рубашку, — с позволения сказать одежда, никуда не годится.

— Ах да, чуть не забыл, — сообщил в догонку Борис Евгеньевич. — Завтра вам на карту переведут аванс. Продержитесь два месяца в моем особняке, Лида, и я обещаю — вы получите свой кредит и возможность его выплатить. Я уже связался с другом. Удачи!

Сердце в груди дернулось и замерло. Неужели не забыл? Борис Евгеньевич в нее так верит, что уже узнал о кредите? Хоть кто-то. Лида прониклась теплой благодарностью к этому мужчине в дорогущем деловом костюме, который кажется таким равнодушным со стороны, а на деле, действительно, может помочь нуждающемуся. Он как будто вышел из сказки. Добрый король, волшебник. Она и не думала встретить подобного в Москве, где все люди кажутся бесчувственными памятниками эгоизму.