Держи удар

Глава 9

Глава девятая

Ступая по следам моей боли, не порань свои пятки.

Февраль разливался по улицам столицы серо-коричневыми рваными лужами, словно кто-то обрывал листок и раскидывал лоскуты на асфальт. Редкий снег превращался в грязный лед, втаптываемый подошвами сапог и приминаемый зимними шинами автомобилей. Люди хлюпали по этой сырой кашице, спасаясь под зонтами от дождевых капель, спеша к себе в убежище — домой.

Кристина замуровалась в ванной комнате, совершая ритуал очищения над своей кожей. На сегодня ее долг выполнен: ее поимели достаточное количество раз, чтобы она могла смыть макияж, выбросить свое очередное лицо в сток раковины. Она вздрогнула, слыша завывания ветра на лестничной клетке. И за что они платят такие деньги за эту элитную будку, если ветер прорывается сюда так же, как и в обычную, крестьянскую многоэтажку?

— Как же хорошо, — простонала она, ощущая легкое покалывание очищающего геля с вулканическим пеплом.

Виктор ждал ее в спальне. По ящику для зомби начали крутить спорт, поэтому он закончил с ней быстро. Надо было успеть изнасиловать ее до начала матча. Девушка набрала на палец гелеобразный крем с нежнейшим ароматом люкса и нанесла его на кожу.

— Не зря ты стоишь пятьдесят тысяч, — вынесла свою оценку средству Кристина и вернула фарфоровую баночку на полку.

Она обожала прикосновение воды к коже лица. Свежесть. Прохлада. Чистота. Все, чего ей так не хватает в жизни. Все они, люди, пытаются плыть, раздвигая плотные воды этого моря руками, стараются удержатся на поверхности живыми, но однажды, поняв, что оказались злостно брошенными кем-то камнями на самое дно, молча мчатся навстречу ему. Свое дно она уже исследовала вдоль и поперек.

— Кристиночка, — позвал ее монстр из снов, которые никогда не транслируют по федеральным каналам. — Я заждался тебя, моя девочка.

— Я иду, любимый! Минутку!

Распихав всю косметику по полкам, расталкивая одними флакончиками другие, наваливая крема без крышек на другие, вогнутые и треснувшие от ее беспечного обращения с ними, Кристина посмотрела на себя в зеркало. Она стала мыть его. Не часто и не очень усердно, но дымка разводов рассеялась. Кирилл сказал, что она красивая…

Наверное, это так по-детски, но мужчина никогда не говорил ей, что она хороша собой, не имея корыстных интересов в отношении нее. Мужчина никогда не говорил ей, что она красива, видя ее без макияжа. Без штукатурки ее видело только зеркало, а оно всегда отвечало ей лишь злобой, ее собственной злобой, огрызалось ее закадровым голосом. Ведь что есть зеркало? Наша любовь или ненависть к себе. Отражение своего я, а не прыщей и морщин. Виктору тоже иногда выпадала честь видеть ее без маски, но он никогда не смотрел вглубь. Перед она представала сияющей дорогущими кремами и сыворотками на лице, с наращенными ресницами и обколотыми губами, сразу после коррекции. Настоящей, сдувшейся куклой ее видел только Кирилл тогда, на зоне. Кристина провела по поверхности зеркала ладонью с некоторой нежностью, словно лаская себя. Так непривычно относиться к себе, как к человеку, а не скоту, отправленному на забой. Глаза увлажнились, но она сморгнула слезы. Перед зеркалом нельзя плакать. Она знает это.

— Все будет хорошо! — Девушка подмигнула себе и вышла из ванной.

Квартира стала еще более чуждой, отсюда хотелось бежать хоть по стеклам, хоть по горящим углям, только бы выбраться. Выбраться туда, куда ей доставляют письма из тюрьмы.

— Зая, ты опять опустошила карту? — спросил Виктор, подзывая ее к себе.

Девушка скинула халатик и легла с ним рядом. Противно от этого нелюбимого тела в ее постели. Она посмотрела в сторону, куда он указал. Пакеты с одеждой и коробки с косметикой.

— Да, милый. Не могу без покупок, — сладко сказала она и уткнулась ему в шею.

Мужчина положил руку ей на ягодицы, получая наслаждение от гладкой, бархатной кожи, которую она умасливала тропическими скрабами и восточными маслами, чтобы возраст и вредные привычки пощадили ее. Покупала за деньги то, что всегда было неподкупным. Но она уже давно научилась продавать себя и покупать других. В этом мире, большом кассовом аппарате, каждый твой жест — это безналичный расчет с другими людьми. Наличка тоже принимается, но выглядит менее респектабельно.

— Спасибо за карту, — продолжила Кристина, целуя его шею и плюя про себя от отвращения. — Ты так меня балуешь.

Сквандермания не лечится. В ее случае точно. Да и зачем лечиться, если на тебе уже трупные мухи откладывают яйца? В минуты сильнейшего душевного разочарования, когда ее окружал непроходимый Булонский лес со всеми его чудовищами и извращениями, она просто накидывала в корзину различные вещи и нажимала на кнопку «Оплатить заказ». Он щедро разбрасывался деньгами, подарив ей карту, которую приходилось пополнять каждые три дня, ведь именно с такой частотой ее рвали на куски демоны, какие не снились даже Аннелизе Михель. Чем больше он клал денег на карту, тем масштабнее были ее покупки. Пусть тратит на нее все, обделяя жену и детей. Пусть несет все монетки ей, а она их смоет в унитазе, вместе со своей болью.

— И ты меня балуешь, солнышко, так сильно балуешь…

Его поцелуи были краткими и грубыми. Он до сих пор думал, что женское счастье стоит недорого: полная денег карта и грубые ласки. Однако, арифметика любви его подвела. С ней эта формула не работала.

— Знаю, котик…

Касания мужских пальцев к линиям ее плоского живота, его зигзаги и круги по ее спине, пробежки пальцев по бедрам вызывали паническую дрожь, которую Виктор принимал за сексуальную эйфорию. Так же было и тогда… У этих мразей одинаковые прикосновения: безжизненные, унижающие, холодные даже в жару. Кристина зажмурилась, борясь с атаками подсознания. Она тяжело дышала и извивалась, ее бросало то в пот, то в лед. Она так долго бежала от правды, слишком большой проделала путь во тьме самообмана — и к чему это все было? Зачем? Она закрывала глаза и твердила себе, что это нормально, так устроен мир, так должно быть. Эти утешения создавали иллюзию счастья, но однажды от нее осталась лишь обугленная тень. Тогда она приняла истину, вонзив себе нож между ребер.