Держи удар

Глава 13

Глава тринадцатая

В раю нас разделили по цвету кожи и разрезу глаз и скрепили договор кровью.

Точно отмеренный удар обрушился на лицо девушки. Он, как и сотрудники уголовного розыска, умел бить так, чтобы ни один криминалист не отыскал следов. Он называл это «макияжем без макияжа», если выражаться языком этих шлюх, которые не умели быть покорными.

— Фанат, да? Точно фанат? — переспросил Виктор в сотый раз, толкая Кристину на кровать.

— Да, — всхлипнула она, но не от боли, от… удовольствия.

Простынь была зажата между посиневшими от отчаянной хватки пальцев. Так утопающий держится за волосок, который все равно оборвется. Он горел от ярости; она видела в его глазах кровь, ее кровь, которой он хотел забрызгать стены этого дорогущего обиталища. Но его руки были связаны, ведь она не может пропасть или быть найденной мертвой, как многие другие охотницы за богатыми головами… головками. И этот факт его беспомощности заражал ее лихорадочным счастьем.

— И откуда же у него твой номер? Я не понимаю, — продолжал мужчина, расстегивая ремень на брюках. — Откуда у простого смертного мог быть телефон такой элитной девочки? На меня смотри, когда я с тобой говорю!

Заволоченные дымкой, мутные глаза Кристины уставились на него. Ее обнаженное тело, которое он ударит сегодня еще не раз, заставляло вены болеть от возбуждения. Относительно молодая, полностью в его власти, обескровленная рабочая лошадка. Совсем не такая, как его жена. Эта сука с папашей — министром, которая крутит им, как тряпкой на швабре. Он бы убил ее, оставив на теле сотню порезов, чтобы она подыхала мучительно, но папаша в кабинете министров — весомый аргумент, чтобы этого не делать. Значит, он найдет жертву для сублимации своих эмоций. Живая кукла вуду.

Виктор схватил ее за волосы и притянул к себе. Поцеловал и снова отвесил пощечину.

— Так откуда же?

— Я не знаю, клянусь. Кто-то дал, наверное….

Следующий удар отозвался болью в скуле. А на его руке, должно быть, остались те новые крутые румяна из лимитированной коллекции.

— Лжешь, — прорычал он, упиваясь видом ее пылающего лица на фоне такого бледного тела. — Что у вас тогда кончено?

Дав волю рукам, зная, что у нее в арсенале много хорошей косметики и топовых гримеров, Виктор стал наносить хаотичные удары по лицу и телу девушки. Кристина даже не кусала губы, чтобы отвлечься, не чувствовать. Как банально. Все они так поступают, палачи. Ее спокойствие, точно тряпичная кукла, безмолвно дергается из стороны в сторону, что невероятно злит его. И только в самых уголках глаз, этих разбитых зеркал утомленной души, блестят слезы.

— Мы поставим точку в этом вопросе, — выдохнул мучитель, снова отпуская ее в свободное падение до смятой постели. — Единственный раз. Это твоя первая и последняя точка, ты понимаешь меня?

— Да.

Ее глаза не отрывались от его, с красными прожилками, точно сам сатана смотрел на нее.

— На колени, тварь.

Брюки упали, вслед за ними нижнее белье. Пока Кристина была занята привычной для нее работой, которая не отражалась в налоговой, Виктор продолжил сыпать морскую соль на горящие раны.

— Почему ты здесь, на коленях передо мной? Из-за папаши? Мамаши? Или сама решила заработать на хорошую жизнь в обход всех правил? Подумай об этом, пока ублажаешь меня, хорошая девочка, — сказал он и погладил ее по голове.

Сколько их таких, которые хотят в кино, музыку, просто в телек. Маленькие, взрослые, худенькие и толстухи, всякие разные, но всех их объединяет одно — ад, в котором они в итоге оказываются. Ад, он двуликий: снаружи могут виться искусные узоры из огня, но внутри там всегда пахнет паленым мясом. Продают ли их родители за кусок сытой жизни в индустрию искусства, впаривают ли они себя сами продюсерам — держателям душ, ему плевать. Он просто покупает то, что ему продают.

— Ну что, решила? Кто виноват в том, что ты здесь? Я не слышу.

— Я сама, — честно ответила она.

Кристина не солгала. Она виновата в том, что сейчас она тут, с этим чудовищем. Просто у него новое лицо. До него были другие лица и имена, но нутро у них одно — зверское, инфернальное, черное. Говорят, нет черного и белого в мире, но это тот самый случай, когда «черное» существует, втаптывая «белое» рожей в грязь.

— Умница, зайка. Забирайся в постельку, папочка тебя приласкает.

Она виновата. Не отец. Он столкнул ее с пропасти, но лететь без конца вниз или постараться разбиться в пути — ее выбор. Она могла давным-давно засыпать в себя блистер нужных таблеток, которых у нее было в избытке в свое время. Могла уйти на кухню и вернуться с ножом, а потом сгнить в тюрьме. Всяко лучше, чем так.

Все кончилось так же быстро и так же в тумане, как и началось. А ведь он вполне мог сойти за осквернителя могил: она давно мертва и посыпана землей, он то и дело оскверняет ее.

— Сходи к косметологу или к хирургу, я не знаю. Сделай что-нибудь с этим уродством, — скривился Виктор и презрительно шлепнул ее по бедру. — Что с твоей кожей вообще?

— Не знаю, — прошептала Кристина, давая боли вылиться наружу конденсатом из пор. — Прости.

— Ладно. Не запускай себя, крошка. У тебя еще срок годности не истек.

— Да, я поняла.

— И да, ты наверняка такая же, как и твой папаша. Так что, не вини его. Вряд ли яблочко так уж далеко укатилось от яблоньки. Такая же недалекая охотница до деньжат, не обремененная моралью. Я прав?

— Да.

Хлопнула дверь ванной. Практически бесшумно затворилась входная. Он ушел. А с ним и чернь забила дымоход, вырываясь в мир, чтобы найти новую душу для утех. Кристина свернулась в клубок, ощущая, как боль собирается по всему ее телу, концентрируясь внизу живота. Она сползла с дивана, как вьетнамская версия Чужого, и дотащила себя до гостевой ванной, в которую не ступала нога ублюдка сорок шестого размера.