Держи удар

Глава 16

Глава шестнадцатая.

Вся моя жизнь — красная комната, в которой меня рвут на куски.

Народ высыпал из третьего зала кинотеатра и вынес вместе со своей бушующей волной возбуждения от увиденного и Кристину.

— Да что вы толкаетесь, идиоты, — ворчала она, пытаясь найти среди этих людей Кирилла. — Ненавижу торговые центры в воскресенье…

— Потеряла? — Кирилл неожиданно нарисовался рядом и взял ее под руку.

— Ага. Самообладание.

— Поищи в своей дорогой сумочке, — подмигнул он и утянул ее в сторону стойки с газировкой.

Она подозрительно посмотрела на сумку, выискивая глазами забытую бирку, а затем снова на мужчину. Что он за темная лошадка такая? Слишком уж хорошо осведомлен о богатой жизни. Казалось бы, в тюрьме не преподают светскую жизнь…

— Что будешь пить? У меня от этой миски попкорна уже свело горло от жажды. Почему мы не взяли воды хотя бы?

— Да хрен знает, — пожала плечами она. — Колу.

— Почему ты такая грубая? — спросил Кирилл. Люди заполонили в этот хмурый, дождливый день весь торговый центр, оставив им лишь уголок с маленьким столиком. — Откуда в тебе эта манера говорить? Даже я с зоны так не общаюсь.

— Тебе что-то не нравится? Можешь проваливать. Я никого не держу.

— Вот это и зря, Кристин. Кого-то обязательно нужно удержать в своей жизни. Иначе как одному-то?

За огромными окнами торгового центра кто-то опрокидывал ведро за ведром, поливая людей непрекращающимся дождем. Кажется, за шумом музыки и разговоров можно было услышать, как шлепают по лужам бегущие в разные стороны люди. Такая же слякоть была и в ее душе. Она узнала, как хорошо может быть с Кириллом, хоть между ними и не произошло еще ничего такого. Теперь ей хотелось остаться с ним, подольше… навсегда. Но ведь все закончится, и от этого в ее душе моросил дождь.

— Слушай, философ, а ты откуда знаешь, что моя сумка дорогая? — Кристина хлебнула прохладной колы и сморщилась; горло защипало от количества газов на каплю воды. — Не замечала, чтобы мужики традиционной ориентации разбирались в аксессуарах.

— Может, я в прошлом был очень богатым человеком…

— И педиком?

— Да ты прекратишь или нет, — возмутился Кирилл, откашливая минералку, которая так неудачно начала путешествие по его ротовой полости. — Я лично не привык слышать от женщины столько хабальства.

— Какое хабальство? — сделала вид оскорбленной невинности она. — Ты что, в пятнадцатом веке живешь? Сейчас педики и узкие штаны на кривых ногах мужиков — норма даже побольше, чем ты и я, мужчина и женщина. Такой ты стесняшка, как же мне с тобой общаться?

— Как леди, — ухмыльнулся он. — Представь, что ты из высшего общества… Опера, министры, знаменитости…

— Дерьмо собачье это твое высшее общество!

Кирилл вздохнул и снова приложился к своей минералке. Она такая грубиянка, такая непохожая на женщин, которые были в его жизни до нее, но ее внутренняя неотесанность тянула его магнитом. Хотелось побыть мастером гончарного дела и слепить из этой дикой, неприрученной, не знающей, что такое любовь и ласка, женщины потрясающей красоты изделие, наполнить ее саму сияющей энергией, чтобы она не чувствовала себя такой пустой, вынужденной реагировать на любое проявление доброты огрызаниями.

— Тебе лучше знать, — пожал плечами мужчина. — Хотя согласен, все эти богатенькие ублюдки не стоят того, чтобы мечтать попасть в их компанию.

— Продолжаешь прикидываться, что знаешь хоть что-то об этом «лучшем» мире?

Кристина поддевала его просто потому, что не умела иначе. Ее никто и никогда не учил общаться с людьми, не о модных тряпках и цацках, не мериться длиной золотого пениса, не скалиться в ответ на лживые комплименты, а всего-навсего весело болтать, прислушиваться, верить. Она этого всего банально не умела. А он даже и не представлял, как близок был в своих суждениях о высшем свете, ведь его наполняют сплошь дураки и извращенцы.

— А может, и знаю! Думаешь, я совсем деревенский валенок и ничего не видел в жизни?!

— Нет, не обижайся. Я читаю правду в твоих глазах: ты до тюрьмы и сам был воротилой жизни, — прыснула от смеха девушка.

— Тебе мое имя ни о чем не говорит? — с некоторым страхом поинтересовался Кирилл.

Кристина задумалась. С чего бы ей его имя должно что-то говорить? Или он типа совершил какое-то нереально дерзкое убийство, и об этом писали все газеты мира?

— Уж не ты ли убил Кеннеди?

— Хотел бы. Ненавижу Америку.

— А чего так? Там классно. Знаешь, какой кайф вставать утром в своем номере люксовой гостиницы и встречать рассвет с видом на Нью-Йорк?

Кирилл подумал о том, что знает, каково это. Испытывал. И не раз. Не раз подписывались мировые контракты в этих самых золотых номерах с видом на весь мир. Не раз перед ним раскрывали свои продажные объятия нимфы из высокопоставленных семей. Как бы не было сложно ей в это поверить, но он знал достаточно о хорошей жизни. Знал и о цене на такую жизнь.

— В номерах дорогих отелей, наверное, классно, — снова подыграл ее снобизму Кирилл, — но вот людям, которые пачками гибнут под колесами американской машины убийств, уже не так мечтается о винишке с видом на небоскребы. Им бы выжить.

— Ты о чем?

— О многом, например, о терроризме, который был порожден Америкой. ИГИЛ, к примеру. Все эти войны, якобы против террора, которые несут еще больше террора в мир. Проклятая страна. Ад. А в аду, знаешь, и вид из окна всегда красивый, и комнаты обставлены дорого, но кто-то обязательно должен проливать кровь за кадром, чтобы ты мог наслаждаться зловещей красотой.