Дерзишь, темненькая моя?!

Размер шрифта: - +

Глава 8

Всю дорогу я нежно поглаживала спящего пса. В голову лезли непрошеные мысли. Я часто представляла себе именно этот день рождения. Все думала, какое оно будет мое совершеннолетие. То планировала закатить шумную вечеринку, то напиться. Бывало, что и удавиться желание возникало.

А вышло все до банального скучно.

В свой «судный день» я еду с чужой побитой собачкой на коленях в какую-то деревню, название которой даже не удосужилась спросить у Малики.

Печально все как-то! Устраиваю чужую жизнь, когда своя собственная стремительно катится лешему под самый хвост.

За окном один тоскливый заснеженный пейзаж сменялся другим. То деревья, то поля. Небольшие деревеньки. Из окна я различала низкие домики. Из печных труб на крышах валил густой дым. В воздухе пахло теплом и уютом. Странные ассоциации, но делая глубокий вдох, я представляла себе сложенную из камня печь, охапку дров около нее. Котелок с бурлящим жарким из кролика с овощами. Простая счастливая жизнь со своими маленькими заботами и радостями.

Я любила такие домики: небольшие уютные без претензий на роскошь, незахламленные портретами всевозможных предков, без ваз, тяжелых гардин и штор. Не напоминающие семейный музей, в котором и чихнуть страшно, а то вдруг вековая пыль с гардин слетит и упокоит тебя под своей тяжестью.

Вздохнув, я аккуратно переложила спящего Зюзю и, положив локоть на окно, опустила голову. Девчонки тихо переговаривались. Оторвавшись от собственных тяжелых дум, я вслушивалась, о чем идет речь.

— Так куда вы едете? — в Амелии не угасало любопытство. Ее длинный изящный носик вечно норовил залезть в дела окружающих и выведать что там да как.

— В Съетенку, — немного растерянно ответила Малика, — у меня там бабушка, вроде как. Вот еду знакомиться.

— Надо же, — Амелия разве что в ладоши не захлопала. — А кто? Как зовут родственницу? Я же тоже из Съетенки, я многих там знаю.

Малика всполошилась и уже было открыла рот, чтобы выдать информацию, но почему-то остановилась. А потом и вовсе махнула рукой.

— Неважно кто, — немного помявшись, произнесла она, — вот если меня примут в семью, тогда уже и скажу. А так, вдруг эта женщина не желает меня знать, и сплетни о том, что у нее есть внучка, ей ни к чему. Я не хочу усложнять никому жизнь.

Малика явно расстроилась. Было видно, что она хочет расспросить Амелию, но при этом стать поводом для сплетен или испортить кому-то жизнь, она была не готова. Это меня задело. Разве есть ее вина в том, что стала при живых родственниках круглой сиротой?! Она имеет право знать о своих корнях и войти в род, которому принадлежали ее родители. И неважно, будет ли там скакать от счастья бабуля или нет. Вернуть своё имя - это право Малики. Полное и безоговорочное. А кому не нравится, переживут.

— Вообще-то ты имеешь полное право усложнять кому-то жизнь. У тебя есть кровная родственница, а у нас, ведьм, не принято оставлять своих сиротами в приютах. Так что она тебе по любому должна! — возмутилась я.

— Рояна, — глаза рыжей ведьмочки вспыхнули от негодования, — вот ты иногда как скажешь! Никто мне ничего не должен. У каждого своя жизнь …

— Ага, — перебила я ее, — но это не отменяет кровного родства. Пусть только попробует задрать перед тобой нос!

Малика насупилась и даже немного покраснела.

— Да почему она нос должна задирать? — возмутилась она.

— Тогда чего опять придумываешь там себе? — снова перебила я ее, — «не признают», «зачем ей сплетни о внучке». Оптимистичней на жизнь смотри.

Малика поджала губы и сердито на меня глянула. Я приподняла бровь и зыркнула на нее в ответ.

— Ну, давай, скажи, что я не права, — поддела я ее.

— Ведьма, — шикнула она.

— Ага, на том и стою, — подтвердила я ее слова.

В карете воцарилась тишина, и только Зюзя сладко посапывал и даже похрапывал.

— И все-таки, ну, расскажи кто она? — любопытство пересилило Амелию, и ведьмочка снова начала расспросы.

— Не важно, — буркнула Малика, — ты сама-то домой чего собралась? Вроде никогда на каникулах зимних не ездила, все нам с Рояной жизнь портила.

Амелия гордо встрепенулась, задрала голову и высокомерно оглядела нас снизу вверх.

— Ну, признаться, вы сами напрашивались! К тому же мне, бывало, и от вас прилетало, — выдала она. — Но, да, я еду мирить Рэифа и бабушку. Понимаете, у меня тоже, как у тебя, Малика, всего одна родственница. Она меня растила, воспитывала, обучала. Да, она высокомерна и у нее, как и у любой истинной благородной ведьмы, масса недостатков, но она меня любит. Вот я и выдержала пару месяцев, а теперь еду мирить любимых мне людей.

— А чего они в ссоре? — поинтересовалась я. — Когда успели-то? Вы же не ездили никуда еще с профессором.

Амелия поморщилась. Но все же решила все выложить как есть.

— Да там длинная нехорошая история. Рэиф уверен, что бабушка виновата в смерти наших родителей. А я не верю в это, — сероглазая ведьма запнулась и как-то затравленно глянула в окно на мужа, который в данный момент управлял пустой кибиткой. — Не могла она и все тут. Я знаю свою бабушку. Она может быть жестока, может проявлять холодность и цинизм, но она не убийца. Не убийца и все тут.

Мы снова замолчали, каждая думала о своем. А я подленько радовалась, что не у одной меня такие тараканы в семье. Нет, мне, конечно, жаль было Амелию, но все же тлела в черной душе мысль, что и у других проблемы есть. Не одна я такая судьбою осчастливленная.

— А если они не помирятся? — робко поинтересовалась Малика. — Что делать будешь, если бабушка скажет выбирать или муж, или она?



Мария Лунёва

Отредактировано: 30.09.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться