Дети Горного Клана

ГЛАВА 2

Ноги уже давно перестали чувствовать боль от постоянно вгрызающихся в пятки острых камней и от изнурительных ежедневных переходов. Они уже привыкли к ней. Да и не только ноги…

Вран облизал пересохшие за день пути губы и с ненавистью посмотрел на вырезанный на груди знак. А затем взгляд его скользнул по другим знакам, что были вырезаны на руках, животе и ногах… Проклятый маг! Проклятое маговское племя!

Нанятый магами караван шёл уже второй месяц. И за это время многое успело произойти.

Как выяснилось, мага, что купил Врана, звали Сагер, и странность подобного имени, как он позже узнал, обуславливалась тем, что у магов отбирали имена по праву рождения, одаривая их именем одного из Пожирателей, что записаны в Храмовую Книгу. Но подобное было абсолютно не важно, поскольку Сагер не признавал никакого обращения к собственной персоне, кроме как господин. И после длительных сеансов по выбиванию дури из раба, Вран, стиснув зубы, всё-таки стал называть его «господин». И, несмотря на то, что он ежедневно корил себя за слабость, вряд ли у него был иной выход, чтобы избавиться от вездесущей боли. А той было в достатке…

Вран не сразу понял, зачем нужен был тот знак на груди, что вырезал на нём Сагер в первые секунды их знакомства. И постоянно удивлялся, видя похожие знаки на груди у других рабов, что были куплены караваном. Понимание пришло к нему позже, в первый день, когда он попытался бежать. Юноша не успел пробежать и сотни метров, как вдруг всё внутри как будто искривилось и вздыбилось, отдавшись в голове приступом уже знакомой ему Боли. Вран катался по земле и стонал, обхватив тело дрожавшими руками до тех пор, пока Сагер не подошёл к нему и, склонившись, сурово произнёс:

– Попытаешься провернуть подобное ещё раз – будет хуже.

Но он пытался каждый день. Разумеется, безрезультатно, и всегда эти попытки заканчивались одним и тем же: стоном и катанием по земле.

Этот знак был чем-то вроде ошейника с вплетённой в него магией, которая срабатывала тогда, когда этого захочет господин. А хотел он этого всякий раз, когда считал, что раб не так посмотрел в его сторону, когда тот пытался бежать, или просто нерасторопно выполнял его поручения. Никто не заковывал их в цепи, никто не связывал верёвками, не приставлял охраны. А зачем? Когда лучшей охраной и была магия…

Но одним «ошейником» дело не закончилось. Сагер купил не только Врана. Он обзавёлся многими рабами, в том числе и многочисленными рангунами, среди которых Вран не без радости обнаружил Кота. И если человек был счастлив встретить своего друга, то рангун если и был рад, то нисколько этого не показывал, а причина подобного поведения выяснилась, когда Вран наконец сумел его разговорить. Рангуны вообще были народом рассудительным и умеющим думать, что среди человеческого рода встречается отнюдь не так часто. И Кот поделился с другом своими мыслями во время одной из стоянок, когда их послали в палатку за вином:

– Ты видел, человек, сколько магов в этом караване?

– Ну… – постарался припомнить Вран. – Около дюжины?

– Пятнадцать, если быть точным. Учись запоминать как можно больше, это есть хороший урок на будущее. Но не сие есть суть. А сколько тут рабов? Если не считать наёмников, кучеров и других, что служат на благо каравана? Примерно сотня, друг Вран! И что оное означает?

– Что? – наморщил лоб Вран, и Кот недовольно зашипел, оскорблённый глупостью того, кто звался его другом.

– А оное означает, что на каждого мага приходится примерно по шесть – семь рабов. Конечно, плюс-минус, но… на какие нужды им столько? Я долго ломать над этим голову, пока не заметить, что некоторые рабы стали исчезать в палатках магов и… не выходить оттуда. И мне было невдомёк, что там с ними происходило, пока пару дней назад… не настал мой черёд. Этот Сагер чудовище, Вран. Он намного страшнее даже самых опасных тварей лесов. Те не причиняют боли по какой-то неясной прихоти. Они убивают, и только. Да и то потому, что их влести жажда крови, их такими создали Боги, а тут… Это никак нельзя оправдать, друг Вран!

– Что он сделал? – голос Врана стал до неузнаваемости глухим и жёстким, он совершенно позабыл про вино, что ему нужно было доставить, и внимательно смотрел в глаза Кота, словно пытался найти в них ответ.

Рангун вздохнул и вытянул шею так, что натянулись мышцы, немного разошлась в стороны шерсть, и Вран, приглядевшись, увидел выжженный на шее Кота знак, так похожий на тот, что украшал его собственную грудь, но немного другой, с каким-то иным, более замысловатым узором.

– Что это?

– То, что они делают в своих палатках. Я не совсем понял, но, кажется, это есть для какого-то их безбожного эксперимента, или чего-то, весьма на это похожее. И знаешь, что, человек? – Кот развёл руки в стороны. – После этого эксперимента мне почти не хочется пить. Кажется, так на меня иметь влияние этот… знак. Я не пью уже третьи сутки, а жажды всё нет и нет. Мне не ясно, для каких целей они делают это, но… Та Боль, что сопутствовала эксперименту, не сравнится ни с чем, друг мой Вран. И я думать, что новый раз мне не пережить. Для этого они набирают столько рабов, человек. На всякий случай. Вероятность смерти слишком большая. И для этого покупать столько рангунов. Мы есть хорошо переносимые боль… в большинстве своём. Но не такую, друг мой Вран! Эта Боль заставляет кости трещать и кажется, будто вот-вот, закроешь глаза, и уже не очнёшься… Думается мне, с каждым днём рабов стать всё меньше и меньше, ибо те не переживать эксперимент. Заметил, как мало здесь рабынь? Пусть они и самый ходовой товар? Думаешь, потому что здесь собрались извращенцы, любящие прелюбодействовать с мужчинами? На то есть более веская причина. Понял меня? То-то же…