Дети Грозы.Сумрачный дар

Размер шрифта: - +

14.2

Рональд Бастерхази

 

Когда закончится гроза… Кого он обманывает? Он прекрасно помнит, что Дюбрайн – враг. Даже если светлому шеру хочется совсем другого, а ему хочется.

Будь проклят Паук! Будь проклята империя с ее законами! Будь проклят Ману, поманивший свободой, и проигравший! А ведь как просто было бы: темный и светлый, ритуал единения, свобода… Для обоих свобода!

Если бы Дюбрайну это было нужно. Но он такой же, как Зефрида, упертый светлый ублюдок. Она умерла, только чтобы не любить темного шера, чтобы не дать им обоим настоящую силу и свободу! Проклятье!

Едва заставив себя разомкнуть объятия и выпустить светлого ублюдка, к которому по-прежнему тянулась вся его темная суть, Рональд одним прыжком вскочил на ноги, привычным заклинанием призвал одежду — и шагнул к спящей Аномалии. Своей последней надежде. Пусть Дюбрайн сколько угодно строит на нее планы – ни Люкрес, ни сам ублюдок ее не получат. Она не темная, нет, она – сумрачная, слава Двуединым! Она понимает, что это такое, принадлежать Темному Хиссу, вечно слышать его зов, чувствовать дыхание ожидающей тебя Бездны.

Рональд не до конца верил, что Дюбрайн в самом деле позволит ему прикоснуться к Аномалии. Зря. Он не только позволил взять ее на руки, он любезно открыл перед Рональдом дверь. Даже небрежным взмахом руки починил крышу таверны. Глупо, заботиться о каких-то бездарных селянах, но что взять со светлых!

Аномалия в его руках мирно спала. Тощая, вся словно из острых углов, в мальчишеской одежде, чумазая и босая – сразу видно, принцесса. Но ее дар! Мертвый бы дважды удавился за такую добычу! Нет, Пауку ее показывать нельзя ни в коем случае. Сожрет, тварь ненасытная, и не подавится. Значит – спрятать. Обратно в крепость Сойки, и пусть сидит там. А потом она сама выберет его, Рональда Бастерхази. Дюбрайн сегодня неплохо подставился, позволив ей обмануться. Тоже еще, светлый принц Люкрес! Ха! Надо будет, кстати, позаботиться, чтобы девочка помнила его обман. Чтобы она все помнила. Тогда она не сможет устоять перед тем, что Рональд ей предложит. Ни за что не сможет. А пока…

Пока он сдал Аномалию с рук на руки Медному, насмешливо ухмыльнулся тому в лицо – и затребовал отчета для Конвента. О, как Медному хотелось его убить! Ненависть, простая человеческая ненависть – как она прекрасна! Впрочем, сегодня доводить Медного до кипения Рональд не стал, разрешив ему отчитаться утром. Сегодня, пока не кончится гроза, у него есть лучшее развлечение.

Дюбрайн. Шисово искушение. Так просто сейчас слинять, прикрыться той же ссорой с Медным, и оставить за Дюбрайном должок. Напомнить о нем в самый удобный — для Рональда, разумеется — момент и полюбоваться, как светлый будет бледнеть от ярости.

Просто. И правильно. Но – нет.

Глядя, как Дюбрайн втолковывает Медному что-то о необходимости докладывать Конвенту о передвижениях Аномалии до того, как ее куда-то понесет, а не после катастрофы, Рональд невольно любовался острыми взблесками бело-голубой, пронизанной фиолетовыми жилкам ауры. Он и с даром обращается, как со шпагой. И ведь прячет свою силу, шисов сын, больше половины прячет! Интересно, ему-то зачем? Рональду – понятно, чем сильнее темный шер, тем больше у него шансов не угодить Магбезопасности и уйти в Ургаш молодым.

Глупо было вот так раскрыться. Очень глупо. Паук бы за такую глупость переломал ему половину костей. А плевать. Дюбрайн не проболтается, ему невыгодно.

— Вы закончили, мой светлый шер? — невежливо прервал он Дюбрайна, продолжающего срывать злость на Медном.

Тот краснел, бледнел, но не смел возражать. Еще бы. Длинноухий ублюдок в гневе – ничуть не лучше Аномалии. Не повезло Медному.

— Закончили, — буркнул Дюбрайн, оборачиваясь.

— Позаботьтесь об инфанте, генерал. А нам следует немедленно составить отчет для Конвента.

Медный сжал челюсти, кивнул – и молча унес Аномалию куда-то в глубину дома. Видимо, предоставляя Рональду и Дюбрайну позаботиться о своем ночлеге самостоятельно.

— Доклад, значит, — Дюбрайн криво усмехнулся, глядя Рональду в глаза. —Называть ее темной слишком жестоко. И неправда.

— Не темной, а сумеречной, склонность к тьме девять десятых, — тоном заправского стряпчего уточнил Рональд. — За тобой долг, мой светлый шер.

— Ладно. Тьма на восемь десятых. И я заберу ее в Магадемию. Такое… — Ублюдок глянул на дверь, за которой скрылся Медный со спящей Аномалией на руках, затем на сверкающие за окном молнии, передернул плечами и выудил из воздуха бутыль. — Такое нельзя оставлять без присмотра.

— Ладно, так и быть. Присмотрю. Долг перед отечеством требует…

— Нет уж. Без твоего присмотра она как-нибудь обойдется. — Ублюдок отхлебнул сам и протянул бутыль Рональду. — Будешь?

— Буду, — кивнул Рональд и тоже отхлебнул.

Горло приятно обожгло выдержанное кардалонское.

— Значит, ты не пустишь ее в Магадемию, а я не отдам ее под твою опеку.

— Пат, — довольно кивнул Рональд. Его такая ситуация более чем устраивала, Дюбрайна, похоже, тоже. — Предлагаю вернуть ее до шестнадцати лет в Сойку. Ни вашим, ни нашим. А там видно будет.

— Идет. Пусть Медный отвезет ее в Сойку, а мы с тобой с рассветом обратно, в столицу.

— Не доверяешь, — хмыкнул Рональд, шагая к Дюбрайну.

— Ни на ломаный динг, — тон ему ответил ублюдок и тоже сделал шаг навстречу. — Полная взаимность, не так ли, мой темный шер?

— Полнейшая, — кивнул Рональд, преодолел последний разделявший их шаг и положил руку Дюбрайну на плечо.

Светлый дар словно только и ждал прикосновения – вспыхнул, развернулся, обнял Рональда ласковой прохладой… Ублюдок что-то такое сказал едкое и провокационное… и не договорил. Замолк, накрыл ладонь Рональда своей.



Мика Ртуть, Татьяна Богатырева и Евгения Соловьева

Отредактировано: 23.06.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться