Дети Грозы.Сумрачный дар

Размер шрифта: - +

25.2

– Так?.. – растерянно переспросила она, не понимая…

…Ничего не понимая. Ни где она, ни что с ней происходит, ни почему она все еще в чем-то сомневается. Ведь так хорошо, так сладко! И между ног все горит и пульсирует, и хочется тереться о мужское тело, быть ближе, еще ближе, заполнить жадную пустоту внутри себя – им, таким сильным, необходимым, красивым! Сумасшедше прекрасная тьма, и лава, и ветер, и лиловые молнии – над ней, вокруг нее, окутывающие ее ласковым, горячим коконом – желания, защиты, заботы…

– Так, – шепнул Роне ей в губы, раздвигая ее ноги коленом и вжимаясь в нее, сильно, горячо, до судороги сладко.

Перед глазами словно что-то вспыхнуло, из горла вырвался не то стон, не то всхлип – и показалось, отозвался где-то в небе пронзительным птичьим криком?..

– Моя Гроза, моя нежная, прекрасная Аномалия, – шепот Роне сливался со вспышками света и тьмы, спиралями огня и воздуха, и он сам казался не человеком, а стихией, самой прекрасной на свете, самой необходимой, желанной силой. – Скажи мне «да», Шуалейда! Ты же хочешь.

– Роне… хочу! – она неловкими пальцами потянула сорочку с его плеч, желая добраться до горячей шелковой кожи, попробовать ее на вкус, на ощупь…

Но он почему-то перехватил ее руки за запястья, прижал к траве – и, едва касаясь ее губ своими попросил… нет, потребовал:

– Скажи «да, Роне», – низко, рокочуще, словно пожирающее лес пламя; весь он был пламенем – жадным, неодолимым, смертельно прекрасным; и только где-то в вышине метались и кричали от боли горящие птицы…

– Да, – потянувшись к его губам, к нему – всем телом, всей сутью – ответила Шу, желая лишь одного: нырнуть в это пламя, стать с ним одним целым.

– Всегда, вместе, единым целым, – его слова проникали в нее, наполняли странной нетерпеливой дрожью, предвкушением чуда и счастья. Хотелось слушать их, впитывать, пить – и повторять вместе с ним, словно эти слова были вкусной ключевой водой. – Я, Рональд Бастерхази, и ты, Шуалейда Суардис…

– Ты, Рональд Ба… Бастерхази, – повторила Шу, задыхаясь от наслаждения, – и я, Шуа…

Она не успела договорить, как с пронзительным клекотом с неба спикировало что-то… что-то белое? Нет, не успело – Роне лишь недовольно дернул бровью, отмахиваясь от ерунды, посмевшей отвлекать их…

И вдруг наваждение развеялось – диким, почти человеческим криком, треском пламени, запахом паленых перьев и ощущением ужасной, невосполнимой потери.

– Ветер?.. – не желая верить, не желая чувствовать эту леденящую пустоту, шепнула Шу и обернулась… попыталась обернуться на крик.

– Всего лишь птица, – тихо сказал Роне, удерживая ее лицо в ладонях. – Шу, моя Гроза, это только птица…

В его глазах по-прежнему бушевало пламя, он весь был пламенем – смертельно прекрасной стихией. Он по-прежнему тянулся к ней, ласкал ее, обещал невероятное наслаждение, но…

Что-то сломалось. Потерялось. Может быть, доверие?

Шу стало холодно, горько и одиноко, несмотря на прижимающееся к ней горячее тело – чужое, опасное и нежеланное тело! И больше никто не метался над ней, не кричал, предупреждая: нельзя верить темным шерам, нельзя! Теперь она сама вспомнила – что нельзя. Жаль, поздно.

– Ты убил моего Ветра, – сказала она, а может быть не она – а кусок льда внутри нее.

– Я не хотел его убивать, – он говорил правду, но было уже неважно, хотел он или нет.

– Мой Ветер сгорел, – повторила она слова, которые никак не должны были быть правдой. Слова, от которых очень хотелось плакать, но не получалось.

– Я верну его для тебя, – Роне нежно погладил Шу по щеке и улыбнулся. – Твой Ветер будет как новенький.

Все с той же уверенной улыбкой – которая почему-то казалась Шу насквозь фальшивой – он протянул руку в сторону комка обугленных перьев…

Никогда раньше Шу не видела, как делают умертвий. Она была уверена, что это – сложный, опасный, долгий ритуал. Обязательно с жертвоприношениями, кровью, таинственными символами и заклинаниями. Темный шер Бастерхази же… он просто протянул руку, и темное пламя окутало мертвую птицу. Всего на миг. А через миг снежно-белый коршун расправил одно за другим крылья, переступил с лапы на лапу и недовольно покосился на Шу ярким глазом.

– Видишь, все хорошо.

Все хорошо? Если комок льда там, где только что было доверие и желание, это хорошо – то да. Все было хорошо. Шуалейда снова была самой собой, разумной и осторожной шерой. Жаль только, поздно. Если бы она не потеряла разум от объятий темного шера, Ветер был бы живым, а не вот этим... умертвием.

Шер Бастерхази скатился с Шу, оказавшись между ней и птицей. Он явно не хотел выпускать ее из объятий, но она едва заметно повела плечами, освобождаясь от его руки. И он, не сумев скрыть вспышки – боли? Досады? Слишком коротко, чтобы прочитать! – позволил ей отодвинуться и сесть. А сам щелкнул пальцами, подзывая коршуна, и тот вразвалочку подошел, путаясь когтистыми лапами в траве, и ткнулся своему создателю в ладонь. Бережно взяв коршуна двумя руками, шер Бастерхази поднес его Шуалейде.



Мика Ртуть, Татьяна Богатырева и Евгения Соловьева

Отредактировано: 23.06.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться