Дети Северного сияния

Глава 1

Его разбудили пронзительные крики чаек.

Открыв глаза, он увидел над собой низкий каменный полоток с тяжёлыми деревянными балками. С балок гроздьями свисали стеклянные лампы самых разных форм и размеров с причудливо переплетёнными внутри горящими спиралями – настоящие старинные лампочки накаливания,  словно перенесшиеся сюда из начала прошлого столетия. Они заливали всё вокруг тёплым жёлтым светом, создавая ощущение уюта.

В высоком камине гудел огонь, и тихо потрескивали, разбрызгивая яркие искры, дрова; пахло дымом, смолой и лесом. Над камином висела голова лося с роскошными рогами и навечно застывшими грустными глазами.

«Где я?»

– Здравствуй, Егор, – раздался рядом женский голос.

«Это мне?»

– Как ты себя чувствуешь?

Над ним склонилась женщина – приятное лицо, чуть встревоженный взгляд, золотистые волосы перехвачены цветным шарфом надо лбом.

– Я не Егор... – неуверенно ответил он.

Женщина улыбнулась и уселась рядом на кровать, заботливо взяв его за руку.

– А кто же ты?

– Я...

Он порылся в памяти. Действительно, кто он? Как его зовут?

Горло сжала паника. Он ничего не помнил!

Нет. Не так.

Он помнил Невский проспект и Медного всадника, зелёные стены школьных коридоров и вкус «Кока-колы», твиттер и инстаграм, второй закон Ньютона и валентность водорода. И в то же время он не помнил дома, родителей и даже своего имени!

Испуганные мысли снова прервал женский голос.

– Егор, успокойся. У тебя частичная потеря памяти, но это временно.

«Егор», – повторил он про себя, привыкая к своему имени. Оно звучало красиво, но упорно казалось чужим. Он не ощущал себя Егором!

– Что со мной произошло? – от волнения его голос сорвался на какой-то девчоночий писк.

– Не расстраивайся, сейчас я всё тебе расскажу, – успокоила его женщина. – Прежде всего, давай познакомимся. Меня зовут Амина Андреевна. А тебя – Егор Зимин, тебе четырнадцать лет. Ты с родителями попал в серьезную аварию, после которой ты и потерял память.

Егор нахмурился, пытаясь вспомнить аварию, но тщетно. Он вообще ничего о себе не помнил.

– А мои родители, где они? – неуверенно спросил Егор. «И кто они?» – добавил он про себя.

Амина Андреевна поджала губы и отвела глаза в сторону.

– Егор, мне очень жаль... Твои родители погибли.

Егор оцепенел от ужаса. Мамы с папой больше нет?

Но уже в следующий миг он понял, что хотя по всем раскладам при таком страшном известии он должен ощутить шок и невыносимую боль от потери – он не ощущает ровным счётом ни-че-го. За это он немедленно почувствовал себя ужасно виноватым – будто он предал родителей своим безразличным равнодушием. И неважно, что он их не помнит.

Не зная, что сказать, Егор молча теребил край рукава полосатой пижамы, в которую был одет, и безуспешно пытался собраться с мыслями.

– Сколько я был без сознания? Что с моим выздоровлением? Кстати, почему меня не забрали... – Егор порылся в памяти и понял, что не помнит не только родителей, но вообще никого из своей семьи – ни бабушек, ни дедушек, ни дядь с тётями. – Почему меня не забрали другие родственники?

Амина Андреевна погладила Егора по руке.

– Ты был без сознания почти неделю. И – да, можно сказать, что ты почти выздоровел. Физически, во всяком случае, ты в абсолютно полном порядке – за исключением потери памяти. А не забрали тебя, потому что у тебя никого из близких больше нет. Прости...

Егор с трудом сглотнул. Пусть он и не помнил никого из родных, осознавать, что ты остался совсем один на свете, было всё равно неприятно. Сразу стало как-то неуютно, холодно и одиноко.

Егор поёжился. Его взгляд упал на старинный камин и на голову лося с печальными глазами.

– Это ведь не больница... – медленно произнёс он, пытаясь отогнать неприятное ощущение. – Где я?

– Ты в школе-интернате Рунстенхёрг, – услышал Егор новый голос, и, обернувшись, увидел входящего в палату высокого темноволосого мужчину в светлых джинсах и чёрном свитере грубой вязки. – Теперь это твой дом. Пойдём, я тебя с ним познакомлю.

* * *

Мужчину звали Ярославом Борисовичем, он оказался директором школы. Кроме слабо серебрящейся седины на висках, у него была стильная татуировка сзади на шее и широкий кожаный браслет с металлическими бляхами на крепком запястье. Совсем не то, чего ожидаешь от внешнего вида директоров школ...

Ярослав Борисович долго вёл Егора по каменным коридорам интерната, и мальчику всё больше казалось, что они находятся внутри старинной средневековой крепости. С низких потолков свисали всё те же старинные лампочки, раскалённые нити которых причудливо переплетались за стеклянными колбами. В нишах толстых стен грубой каменной кладки висели картины с изображениями каких-то простых, но непонятных символов, похожих на древние руны или японские иероглифы. Откуда-то издалека что-то капало, сбоку за стеной иногда что-то тихо постукивало, отчего в глубине лабиринта коридоров гуляло слабое эхо. Словом, было очень интересно и ничуточки не страшно.

По пути Ярослав Борисович рассказывал Егору о Рунстенхёрге. В школу-интернат попадали дети, оставшиеся без родителей. Сейчас в Рунстенхёрге проживало девятнадцать учеников от шести до семнадцати лет. Когда они заканчивали школу, руководство интерната помогало им найти работу и устроиться в жизни.

Директор остановился перед дубовой, окованной медью, дверью.

– Вот твоя комната, – сказал он, приглашая Егора пройти внутрь. – Обживайся. Я зайду позже.