Дети Северного сияния

Глава 2

Новая жизнь в школе-интернате как-то неожиданно быстро вошла в свою колею. Егор сам удивлялся тому, насколько легко он к ней привык. Он полагал, что отчасти это произошло потому, что он совсем ничего не помнил из своего прошлого; для него жизнь началась только несколько дней назад в этом старинном замке на острове Северного сияния.

И, в целом, это была довольно удобная жизнь. Подъём в семь, завтрак в семь тридцать, уроки с восьми тридцати до полудня, час на обед, ещё два часа уроков, полдник, а затем – свободное время с перерывом на ужин в семь вечера и отбой в десять.

Уроки в этой странной школе тоже были необычными – никаких девятых «А» и «Б», никаких расписаний. Впрочем, оно и понятно, из девятнадцати человек не составишь десять полноценных классов. Трое выпускников и пятеро десятиклассников занимались отдельной группой, у младших ребят были свои уроки, у оставшихся Егора, Арсения, близняшек и одинокого пятиклассника Миши – свои. Но не общие, конечно. Так, пока директор объяснял Егору с Арсением новую тему по геометрии из учебника девятого класса, Софья и Яна сосредоточенно решали уравнения из программы алгебры за восьмой класс, а Миша повторял дроби по своему учебнику математики. А затем Ярослав Борисович проверял дроби у Миши и уравнения у близняшек, а Егор с Арсением решали задачки.

Каждый из учителей Рунстенхёрга вёл сразу несколько предметов. Директор отвечал за точные науки – математику, физику, алгебру и геометрию, «Снежная королева» Алла Сергеевна – за гуманитарные: русский, английский, литературу, а также чтение и русский язык для малышей. Медсестра вела биологию, химию и окружающий мир у младших. Молоденькая девушка, которая в самый первый день показалась Егору старшеклассницей, преподавала социологию, культурологию, а также пение и рисование. Её звали Станислава Игоревна, она закончила эту же школу всего лишь в прошлом году – да так и осталась тут преподавать.

Субтильный мужчина с клочковатыми усиками был учителем истории и географии. Нервный и какой-то пугливый, он слегка заикался и в обычной школе наверняка бы стал объектом для насмешек и издевательств учеников. Но в Рунстенхёрге ничего подобного не наблюдалось.

Наконец, мрачного вида мужчина в спортивных штанах и бандане оказался тем самым поваром, про которого ещё в самый первый день рассказывала Егору Яна. Константин Витальевич, он же – Шеф, не только отвечал за кухню, но ещё вел физкультуру и ОБЖ, а для желающих организовал факультатив по самообороне, которые с удовольствием посещали, пожалуй, все без исключения мальчишки школы... и Яна! Шеф не делал никакого различия между мальчишками и девчонками и никаких поблажек во время занятий ей не предоставлял, за что Яна его очень уважала.

Однако самым необычным в школьной программе Рунстенхёрга были дополнительные предметы: мифология и рунная письменность. Под руководством географа-историка ребята изучали основы всех мифологий мира, а завуч вела углубленный курс германо-скандинавской, кельтской и славянской мифологий. Рунную письменность преподавал сам директор, а некоторые уроки рисования молоденькой Станиславы Игоревны посвящались не натюрмортам, пейзажам и портретам, а каллиграфическому выписыванию самых разных рун.

– Зачем нам вообще вся эта мифология? – недоумевал Егор. – Из нас что, культурологов делать собираются?

– Не знаю насчёт культурологов, – ответила Яна. – Но точно знаю, что мне эти уроки нравятся больше, чем физика или биология.

С этим Егор не мог не согласиться – уроки по мифологии были и впрямь куда лучше, чем скучные науки. Но вот руническая письменность! Готские руны, англосаксонские руны, скандинавские руны, хельсинские руны, мэнские руны, исландские, гренландские, делекарлийские, пунктированные...

– А это-то нам зачем? – в сердцах вопрошал Егор. – Для чего изучать давно умершие языки? Кому они нужны? Даже от латыни – и то было бы больше пользы!

Он ожидал, что такая бунтарка как Яна разделит его негодование, но почему-то руническая письменность её совсем не напрягала. А вот Егор никак не мог себя заставить увлечься. С высунутым от старания языком он вырисовывал руны на страницах альбомов и напоминал себе этим древних китайских каллиграфов, которые учились мастерству изображения иероглифов годами. А ещё Егор думал, что если уж на то пошло, лучше бы они тогда учили китайский – от него была бы хоть какая-то польза! А ещё лучше – испанский; Егор случайно вспомнил, что бывал на островах Карибского моря и в Южной Америке и с той поры мечтал понимать местных жителей. Но, к сожалению, кроме самых обрывочных воспоминаний о разных местах, его память не торопилась восстанавливать события из забытого прошлого.

Немного пообвыкнувшись в Рунстенхёрге, узнав ребят, учителей и порядки, Егор стал периодически сбегать с уроков рисования. Правда, потом, видя, как чуть не до слёз расстраивается из-за этого молоденькая Станислава, он чувствовал себя виноватым, но... Проходило время – и Егор снова прогуливал уроки, посвященные каллиграфии.

Если бы рунную письменность вёл кто-то другой – географ, Станислава или даже строгая завуч Алла Сергеевна, то Егор, пожалуй, и эти занятия изредка прогуливал бы. Правильно Яна говорила ещё в самый первый день – ну, влепят ему двойку – и что? Родителей в школу не вызовешь, ругать его будет некому. Ну пожурят немного, ну отправят помочь с посудой после ужина или помыть полы – подумаешь! Но рунную письменность вёл сам директор, а с его уроков не сбегала даже такая сорвиголова как Яна. И потому Егор терпел скучнейшие занятия и пытался развлекать себя на них как мог – считал количество камней в стенах, трещин на полотке или проплывавшие в небе за окном облака...

Зато остальные уроки ему нравились куда больше, чем в обычной школе – главным образом потому, что им почти не задавали домашних заданий, ведь классы были очень маленькими и на занятиях ученики успевали сделать очень много.