Дети войны

Font size: - +

7.

Я привык слышать стук ее сердца сквозь сон. Привык, просыпаясь, вслушиваться в ее дыхание, ловить эхо чувств. Ее кожа всегда прохладная, а мысли – теплые. Ее душа сияет светом весны, может растопить лед, прогнать стужу, – и зима отступает из моего сердца, чувства становятся пронзительными и яркими.

Каждое утро я просыпаюсь раньше Беты. Не выпуская ее из объятий, смотрю наверх, ищу звезды. Иногда знакомый узор сияет надо мной, иногда тонет в приливе рассвета. Порой небо скрыто облаками или дощатым потолком чужого дома.

Сегодня опоры нашего жилища – стволы деревьев. Их ветви – стропила, шелестящая листва – своды. Под нами колючее шерстяное одеяло, и сквозь него я чувствую холод земли, жизнь бурлящую в ней и уже предчувствующую зимние морозы, готовую уснуть. Темнота струится вокруг меня и Беты, льнет к земле, к корням деревьев, но не опаляет их. Темнота не дает нам замерзнуть. Бета спит и не помнит о том, что скоро зима.

Мы в пути уже много дней. «Как будто сон», – сказала Бета. Но может ли сон быть таким пронзительным и долгим? Мне кажется, я помню каждый шаг, пройденный нами от гор. Вереск и дальний шум волн. Острые листья травы, режущие как лезвие – боли нет, но капли крови стекают по рукам. Луга, поросшие диким ячменем –колосья спелые, вьюнок обвивает их, голубые цветы сияют среди увядающей зелени, я срываю их, проходя мимо.

Не сон и не явь – преображение – и мы с Бетой идем сквозь него, день за днем.

И с каждым шагом, с каждым днем, я все ясней понимаю – это навсегда. Те, кому я служу, – не зовут меня. И те, что подчинялись мне – молчат. Приговор в силе, и, должно быть, всегда будет так. Моя судьба теперь – блуждать вдали ото всех, смотреть, как меняется мир.

Когда понимание захлестывает, я не могу удержать свои чувства, они горят. И, каждый раз, услышав их, Бета говорит: «Я никуда не уйду без тебя».

Сейчас она спит, а я пытаюсь разглядеть звезды за темным движением листвы.

Этот лес – юный, ему меньше недели. Но деревья уже такие высокие, тянутся ветвями в поднебесье, стволы толстые, кора успела огрубеть, растрескаться. Эти деревья еще не знали ни весны, ни лета, им только предстоит пережить зиму, – но я чувствую, если срубить огромный ствол, то увидишь годовые кольца и насчитаешь их сотни.

Леса, погибшие шестьсот лет назад, возвращаются к нам. В каждом дереве, как в хрустальном шаре, заключено время нашего изгнания, время горечи и тайн. Война промчалась по земле, сжигая врагов, дала силы преображению, – и вот вокруг меня лес, ветви качаются над головой, листва заслоняет звезды.

Но мои звезды ничто не скроет. В предрассветный час, среди лесного шепота и безмолвия души, – я не могу ни думать о них. Они сияют, тревожные и горячие, они повсюду. Звездный ветер течет, связывая их воедино, сила струится – от меня и ко мне. Я пытаюсь остановиться, погасить внутренний взор, но не могу.

Я вижу свет Арцы – мятущийся и яркий – но она молчит. Сумел бы я сдержаться и не ответить, если бы ее голос раздался в моей душе? Я осужден и должен помнить об этом, каждый миг своей жизни.

Сияние Рэгиля такое глубокое, такое красивое, – мне больно смотреть на него. Он в городе, блуждает среди видений и исцеляющих чар. Я должен быть рядом с ним, чувствую это так ясно. Но мне нельзя приближаться к нему.

Сколько бы не блуждал внутренний взор по моему небу – Амиры нет. Звездный ветер пронизывает меня, когда я тянусь к ней мыслью. Тишина и память.

Из-за меня Амира погасла. Умерла, потому что меня не было рядом. Потому что я не предвидел, на что способен Лаэнар. И не взял его в плен, не убил его. Я не погиб на войне, но не спас свою звезду, такую близкую, яркую. После такого, как я могу оспорить справедливость приговора?

Амира погасла, но Лаэнар сверкает ослепительно, как прежде. Его сияние меняется – багровое, синее, раскаленное белое. Почему я все еще зову его своим, ведь он предал нас? Да, предал, но ничего не изменилось. Свет мчится от него ко мне, потоки силы от меня к нему – через бесконечное расстояние, через земли и море.

Он всю жизнь принадлежал мне, я знаю его так хорошо. Почему же я не догадался, что он сделает?

Но даже пророки не предвидели этого. Ни в зеркалах, ни в снах, ни в видениях среди голубого дыма, – нигде не являлось такое будущее. «Я не знал, – сказал мне Эркинар в тот день. – Прости меня, я не знал».

Я не могу злиться на пророков за то, в чем виноват сам.

Но есть то, в чем они виновны передо мной. Они молчали о моем будущем – но знали его, теперь я уверен в этом.

 

***

Сколько я себя помню – Эркинар был моим лучшим другом. Среди восемнадцати великих звезд он ближе всех мне по возрасту – всего на три года старше – и в детстве я почти все свободное время проводил в чертогах прорицателей. Эркинар уводил меня в сны, мы блуждали там подолгу, – темнота дорогой текла вперед, мы шли по ней из сна в сон. Миры, невероятные и яркие, наполненные голосами и светом, люди, не похожие на знакомых нам, чужая земля и чужие небеса, – все это я видел в белых снах, и со временем научился сам находить дорогу, мне уже не нужен был проводник. Но ни один, ни с Эркинаром, ни с другими пророками, – я никогда не видел снов о будущем.



Влада Медведникова

#9096 at Fantasy
#431 at Epic Fantasy
#2391 at Other
#353 at Curiosities

Text includes: магия, любовь, звезды

Edited: 04.01.2017

Add to Library


Complain




Books language: