Девять жизней кота по имени Шева

Жизнь номер четыре. Три года, когда случился первый кризис.

В три года я вступил с палёными усами. Каждый раз, когда меня видели, спрашивали, почему они короткие и завитые? Что? Теперь и вам интересно?

Хорошо, рассказываю. Было это чуть раньше. Кажется тогда на улице не было жарко, как в день моего рождения. Я, как истый охотник и всё такое, скучаю дома. Нельзя же постоянно спать и есть. Совершенно неинтересные занятия, когда ты сыт ими по горло. Стоял вечер, а из открытого балкона дул приятный прохладный ветер. Оля опять сидит возле своей коробки. Смотрит на эти движущие картинки, нередко с ужасным звуком. Ладно, развлеку себя сам. Но сначала надо подкрепиться, а то я чувствую себя несколько изголодавшимся. Мой путь пролегает прямиком на кухню. Ничего в радиусе моего зрения и нюха не попадается. Я открыл бы холодильник, как раньше, но сколько раз убеждался, что там ничего не лежит в готовом виде. А мне слишком лень и хлопотно залезать, доставать, а если ещё и выуживать из каких-то шелестящих пакетов. Нет, оно того не стоит, и по попе получу за попытку, окончившуюся провалом. Я запрыгиваю на столешницу, которая совмещала в себе и умывальник. Рядом с ней стояла плита. Хозяйка зачем-то включила её. Вид включённой комфорки не пробудил во мне всемогущий инстинкт самосохранения. Наоборот, что-то меня влезло. Кажется, пахнет чем-то вкусным. Я приблизился, вытянув голову вперёд. Тут же запахло палёным. Я, недолго думая, отпрянул и соскочил на пол. Мои шикарные усищи, выращенные на отборной колбасе со сардиной в масле, укоротились и жалко скрутились кольцами на концах. От прежней длины осталась половина. Вы только вздумайте: половина! Потеря великолепных усов выбила меня из колеи, и я ушёл из кухни, забыв зачем вообще сюда направился. Мои лапы несут меня на балкон. Ох, свежий воздух должен мне помочь во восстановлении былого духа. Оля по-прежнему ничего не замечает. И ладно. Стыдно мне, котяре, попадаться на глаза кому-либо с новой приобретённой по глупости «красотой». В носу стоит неприятный назойливый запах гари. Черт бы меня побрал! Видела бы меня мамочка. Да она бы постыдилась, что её сыночек вырос в глупого увальня, который едва не сжёг себя самого.

Кстати, в тот вечер Оля так и не заметила перемены в моём облике. Прошло несколько дней, прежде чем она наконец-то присмотрелась внимательно к усам.

- Ты что усы спалил? Поди опять лазил где, не следует?

Вот такая поддержка, от которой я едва не выл волком. Моя гордость долго отрастала, но верно.

***

И длилось лето со своими длинными днями и короткими ночами. Пришла сестра двуногой с каким-то пакетом. Но я был довольно натаскан, чтобы знать, что у неё не может быть для меня вкусненького. Так что я не залезал туда носом с целью повынюхивать. Лучше дождусь Гали; уж она часто приносит эдакое. И уж точно она не станет меня гонять, как муху.

Она вывалила на столешницу из этого пакета то, что мне было незнакомо. Их много, и все шевелятся. Одного из них она положила напротив меня на пол.

- Ох и чудные существа. - Думал я, глядя на нечто с клешнями и множеством лап или как их там. Оно шло навстречу мне, щёлкая клешнями, а я смотрю и увиливаю в сторону. Сбежать бы из кухни, но я продолжаю зачем-то пялиться на это, не двигаясь особо с места. Сестра Оли хватает его сзади и оттягивает назад. Но это неведомое существо продолжает ко мне топать. Я начинаю готовиться к бою. Меня так просто не возьмёшь, нетушки!

Сама же Оля достаёт свою красную штуку и смеётся, наводя её на меня и существо. Смешно ей! Когда это снова приблизилось ко мне, я выставил вперёд лапу. Что мной двигало? Наверное, рассчитывал, что таким образом напугаю и отгоню его прочь от себя. И действительно, он застыл, раскрывая жуткие клешни. Наверное, он так предавался тяжким размышлениям. Сестра Оли тоже взяла какую-то штуку, которую затем навела на нас двоих. Да черт с ними вообще? Нет, чтобы избавить меня от «приятного общения» с чудовищем, они забавляются. Помахав своими штуками, они быстро прекратили. Сестра убрала создание с клешнями и бросила его в кастрюлю, а Оля просто вышла в комнату. Вот так: пять секунд назад ты едва живой от испуга, а теперь слово ничего не было. Будто это дурной сон или игры моего бурного воображения.

Если вы думаете, что больше никто этими штуками перед моей мордой не махали, то спешу уверить в обратном. Оле ничего не стоило включить громко орущую штуку, чтобы следить за моей реакцией. Вот так лежишь себе на подоконнике, упираясь в рамы, дышишь вечерним воздухом, слушаешь птичек. Иногда поглядываю в сторону домашних, вечно орущих. И тут какая-то дрянь на непонятном языке оглушает вашего верного слугу. То играла песня на радио. И перед моей мордой эта красная дрянь. Я зеваю при виде неё и откидываю голову назад, рискуя выпасть вниз прямиком в палисадник, как когда-то с балкона. Как же я недоумеваю. Что это вообще? Попытка подразнить меня? Не знаю, но вы-то уясните, нам, котам такое не под силу понять. Хуже всего, когда тебя ослепляют дурацкой вспышкой, но до того оставалось ещё два года.

***

Благодаря моим проделкам под названием «Туалет в неожиданном месте» один из диванов отправляется на мусорку. Его разбирали долго и нудно, а я тем временем наблюдал издалека и думал о своём. Не помню точно, о чём именно, но диван было очень жалко. Его заменили раскладным креслом, но оно оказалось слишком дурацким на мой вкус. Узкое, чересчур длинное и вообще жестковатое. Да, знал бы я на чём мне придётся видеть сны… Да кого я обманываю! Я подозреваю, что со мной не всё в порядке. Но об этом позже.

***

Четвёртый год наблюдаю за одним интересным соседом. Он такой же серый, как и я, ваш верный слуга, но менее привлекательный. Я его вижу почти каждый день, если задираю голову наверх. Там на балконе тоже на меня глядела морда. На ней было написано желание кинуть мне вызов. Меня это хорошенько раззадоривало, ведь никто не смеет так смотреть в мою сторону! Что он себе позволяет?! Я с улыбкой вспоминаю, как победил одного. Уж я закалён на боях!