Девять жизней кота по имени Шева

Жизнь номер шесть. Пять лет, которые омрачены её уходом

Ох и чертовка! Так долго со мной никто не жил!

- Прекрати есть из моей миски, - хотел я сказать заметно подросшей Собаке, когда она слопав свою порцию, полезла к моей. Впрочем, ничего нового. Да, есть у меня дурная черта — пока другие едят, я принюхиваюсь и оцениваю процент съедобности пищи перед моей мордой. Но раньше ведь меня так не объедал! Сколько сожранных порций из моих мисок на её совести!

Но Собаку ничем не проймёшь, да я и сам не сильно старался отгонять от моей порции. Будем честными: какая-то каша, хоть и вперемешку с мясом или рыбой, недостойна скандала. Мне вполне хватало и того, что мне давали с рук. И поэтому мне ничего оставалось другого, как смирно наблюдать, как эта ясная головушка тонет в моей миске. Хоть еда не пропадает, и ей хорошо.

Но пальму первенства в погоне за кусочками, которые бросала Галя, я ей не отдавал. Наоборот, всячески гонял прочь, когда замечал, как Собака зарится на колбасу или курочку для меня. Я ей так и говорил: «Это — моё!». Иногда она внимала моему возмущению и отходила прочь. Возможно, её обижал такой тон, но в такие моменты я думал лишь о себе. Достаточно она меня объедала, а мне как мужчине нужно больше есть! Вон она сама в свой почти год вдвое меньше меня, а жрёт так, словно как раз это я — малыш. Никогда я не ходил так часто слишком голодным, как с ней. Вон, даже бока впали и склеились между собой, пока это прожорливое чудо проглатывает еду из моей миски.

И вообще, разве ей мало любви ко мне, прекрасному принцу на белом коне? И как можно так с ним поступать, воруя последний ломтик чего-то вкусного? Женская логика в деле. Хотя логика двуногих мне понятна ещё меньше. Она у них вообще есть?

***

Галя опять жалуется на ухудшившееся самочувствие. Оля куда-то звонит. Спустя полчаса раздаётся звонок в дверь. Открывается дверь: заходит какой-то дядька и ругается, что мы оба путаемся под ногами. Ух, а он кто такой, чтобы возмущаться? Ещё и в халате! Знаю я таких, живодёров. Мои попытки не пускать его внутрь терпят фиаско из-за Оли, которая вышла провожать его в комнату, не успев закрыть дверь. Мне не понравилось, что моим мнением никто не поинтересовался. Зато подъезд, как всегда, манил…

- Собака, давай-ка прогуляемся немного в подъезде? - говорю я ей. Она лишь моргает своими ясными глазками, не соизволив ответить. Но было очевидно, что она готова пойти со мной хоть на край света, не думая ни о чём. Как же я сильно жалел с того времени, что подбил её на эту авантюру.

И мы практически одновременно выскакиваем наружу. Я-то бывалый, но Собака всегда тряслась, когда требовалось выйти из безопасной квартиры. До этого вечера Оля несколько раз выносила нас обоих во двор. И никогда Собака не соглашалась провести хотя бы пять минут на свежем воздухе, даже в моём присутствии. Отпустишь на асфальт, а она уже в подъезде под батарей при входе. Я же терял интерес к ней, когда видел траву, деревья, птичек. Мне было чем заняться. Я пожимал воображаемыми плечами при виде позорного бегства, зарываясь носом в сочные травинки. Оля шла за ней и вытаскивала наружу, чтобы снова вывести во двор. Естественно, сажала возле меня. Собака явно тушевалась, замечая мою отстранённость. Чем, само собой, не могу гордиться. И снова побег в подъезд в укромное место. Ещё пара бесполезных попыток, и после этого её несли домой, а затем — и меня за компанию, что мне не нравилось. Я замучился сидеть в квартире, мне нужно достаточно насидеться во дворе. Но куда там! Отдувайся ещё и за неё. Но я не укорял Собаку, потому что слишком любил и жалел.

Однако той ночью я вовсе не во двор стремился выйти. Тут уж просто привычка, против которой нет сил бороться. Может что-то интересное подвернётся между этажами, пока в доме чужой мужчина, которому мы не понравились. Дверь долго оставалась открытой, и я спокойно ходил возле неё. И вот в какой момент я упустил из виду Собаку. Я почему-то не видел её, хотя она плелась за мной верным хвостом. Наконец-то тот невежливый мужчина соизволил покинуть мой дом, и я быстренько вскочил обратно, чтобы не заставлять Олю ждать. Дверь закрывается.

Проходит несколько минут, прежде чем мы начинаем замечать, что чего-то не хватает.

- Где Собака? - обеспокоенно бегает по квартире Оля, ища взглядом мою верную половинку. Я ещё до неё начал заниматься этим, и мои широко распахнутые глаза блестят, будто смоченные в масле. Я пытаюсь что-то сказать. Она понимает, что случилось ужасное: Собака странным образом пропала. Галя одевается и выходит, так как Оля слишком слепа, чтобы ходить по темноте. Поиски по двору и на улице не дали никаких результатов; Галя возвращается с пустыми руками. Собаки, по её словам, нигде не было видно. И на голос не откликалась. Собака в этом плане была жуткой молчуньей: она почти никогда не мяукала, когда как я вечно болтал как заведённый. Оля не могла поверить в происходящее.

- Она боялась улицы, как она могла выскочить? Ещё и ноябрьской ночью!

Каждый раз, когда она задавала этот вопрос прежде всего самой себе, я начинал испытывать угрызение совести. Люську от меня забрали, но Собаку-то именно я вывел! Сидели бы с ней на кухне и ничего бы не произошло! Мне страшно подумать, что с ней случилось. Да и не только мне; двуногие постоянно её вспоминали, так и не поняв, как так могло случиться. Моя морда всегда опускается вниз при упоминании её имени, хотя проходят годы. А это по-прежнему причиняет мне боль. Не то чтобы я не осознавал своего счастья при ней, но теперь осознание этого усилилось, и оно причиняло мне боль. Моя задача заключалась в защите слабого существа, а не в подначивании вроде прогулки где не следует.

- Что вывел Чучку в подъезд? - вопрошает Галя, называя Собаку запасной кличкой. Подобный вопрос звучал как приговор к смертной казни, ей-богу. Я опускаю глаза вниз, холя и лелея надежду, что моя девочка оказалась в надёжных руках и живёт гораздо лучше, чем с нами.