Девять жизней кота по имени Шева

Жизнь номер семь. Семь лет; никогда такого не было и вот опять

Так получилось, что седьмая жизнь выпала на седьмой год. А хотя нет, я соврал немножко. До семи лет мне оставалось полгода, но в тот период мне казалось, что мои отведённые часы стали проноситься уж больно быстро. Только разок моргни — и дня как не бывало.

Прошлый год мне повезло провести без сильного приступа, лишавшего меня сил жить, не говоря уже о питье и приёме пищи. Это снова дало мне ложную надежду, что так будет всегда. Но жизнь — штука жестокая и склонная к розыгрышам, особенно если дело касалось таких глупцов, как я. Она всегда преподносит то, чего ты ожидаешь от неё меньше всего.

Снова сижу на миске, и каждый раз заканчивается оглушительным фиаско. Меня внутри распирает, как шар — воздух. Затем я иду и укладываюсь на свою лежанку, чтобы набраться энергии перед очередным походом «по-маленькому».

И так несколько дней. Оля не находила себе места от переживаний. Мне же становилось всё хуже и хуже. Давление внутри меня нарастало, а из мочевого пузыря ничего не выходило. Предыдущий раз был гораздо легче, и быстро закончился. Наверное, только это могло объяснить медлительность в действиях двуногих. Конечно, к докторам с железными руками я не рвался, но эта чертова болезнь похоже не собиралась так просто отступать.

Я уже ничего не замечал: ни вкусной колбасы, ни свежей воды, ни пролетающих чёрных птиц за окном. И я было решил, что меня никто никуда не понесёт. Жуткое дыхание смерти уже отдавало в затылок, ещё не совсем обезвоженного.

Однако у двуногих терпение кончилось. Или надежда на «самостоятельное исцеление» помахала ручкой. Меня всё-таки снова несут куда-то. Особенно почему-то всегда, когда на улице холод. Самодельная переноска, и я вытаскиваю наружу голову. От морозного воздуха мне немного полегчало. Но меня всячески пытаются загнать внутрь. Со стороны поди это казалось глупой игрой.

- Эй, а меня кто-то спрашивать будет? - с негодованием вопрошаю я, пытаясь поймать взгляд Оли. Ой, опять голова трещит… Вот теперь я проиграл, давая себя скрыть от глаз посторонних, которых было немеряно.

Но на этот раз были два существенных отличия: хозяйка потащилась со мной в нечто очень грохочущее, дурно пахнущее и шумное. А также — впервые меня несли ясным днём, ещё и снега полно под ногами. Всюду полно людей с хмурыми лицами и в тёмной одежде. Я опять то и дело высовываю морду наружу, но каждый раз меня ожидаемо упрашивают спрятаться. Ага, мне надо знать, куда меня везут! И что за странное место? Грохот, вибрация, сумасшедший шум от двуногих в тесном пространстве.

Не успел я привыкнуть к непривычной обстановке, как мы скоро покинули это невозможное сооружение. И снова холод, снег и люди в чёрном. Изредка попадаются неугомонные птицы в желании чего-нибудь да ухватить. Я даже им завидую.

Перед моими глазами предстал домик из красного кирпича. При входе я ощутил запах кормов и лекарств. Двуногие что-то обсудили с неизвестной за стойкой, говоря обо мне, и затем сели при входе, чтобы ожидать приёма. Мимо нас проходили огромные псы. Однако я выражал всем своими видом, что они меня совершенно не пугают. В этом не было чего-то сложного: моё самочувствие просто сводило меня с ума, лишая интереса к происходящему. Поэтому по большей части, мне было всё равно на всех и вся. Вот бы на улицу, где становилось чуточку легче.

Ой, мои худшие опасения по поводу этого места подтвердились: я оказался на столе в руках другого доктора, молодого, но не менее страшного двуногого. Он, как и тот, расспрашивает про жалобы, затем ощупывает меня, предварительно приказав Оле держать за холку, из-за чего я не могу пошевелиться. Только глаза таращатся на всё, что доступно в поле зрения; а это всего лишь коричневая дублёнка не Гале. Снова мне вставляют шприц кое-куда, и вытаскивают оттуда всё моё накопившееся добро. Как тут не вспомнить о тех мучениях, которые мне пришлось пережить в три года. Мои пятки холодели при мысли о том, что из меня снова сделают игрушку для битья. Но я не мог даже пошевелиться, чтобы приказать оставить в покое мою несчастную задницу. А на шипение и вопли всем было фиолетово.

Однако стоит признаться, что мне сразу стало легче, но бурный восторг не хотелось выражать. Вокруг меня царила какая-то гнетущая атмосфера. В нос бил аромат моей мочи, собравшейся за столько дней. Даже после быстрого приёма, но очень эффективного, из меня продолжало течь. Спустя всего каких пять минут коробка оказалась мокрой и неприятно пахнущей.

Домой меня увезли на той же штуке, только я уже был куда более бодрым. Голову я не прятал, и никто меня не просил скрыться. Вроде бы ничего занимательного, но мне многого и не требовалось. Мне не верилось, что я снова прихожу в себя. Этот визит принёс мне меньше моральных и физических страданий, и оттого он превращался в мираж. Вроде бы и доктор со шприцами, но так быстро и почти безболезненно. Должен быть какой-то подвох.

Дома я не пошёл спать, а первым делом бодро посеменил на кухню, будто ничего такого не было. Мне жутко хотелось есть. Ведь это святое дело, чего не мог позволить из-за затянувшего недомогания. Мне стало несколько веселее, хотя опасался, что меня и завтра могут отвезти к тому двуногому в синей одежде и запахом вонючих лекарств. Но на следующий день я прекрасно справился сам со своими туалетными делами. Хотя течь не прекращалась ещё пару дней подряд. Однако этого оказалось достаточно, чтобы тема похода к доктору не поднималась. Тот молодой мне нравился гораздо больше, но к нему возвращаться… Да ни за что в жизни!

***

Проходит год безо всяких неприятностей, хотя и приятностей не так много случалось. Я начинаю становиться очень сентиментальным созданием. Двуногие теперь для меня не просто странные существа, но полезные. Я оценил старания моих рабов дать мне всё самое лучшее.

Я годами развивал навык по выпрашиванию манящего кусочка чего-то мясного или рыбного из рук. Мне так казалось вкуснее. Хоть люди имели глупую привычку поглощать отвратительную пищу, но мне всегда почему-то кажется, что вот именно с мясом или рыбой не та ситуация. Вроде как полагал, что мне кладут куски похуже. Да и честно, в еде из миски не было ничего занимательного. Вот другое дело, когда Галя ест. Она отломает кусочек и помашет передо мной, а я готовлюсь атаковать. Пойманная в воздухе колбаса кажется гораздо вкуснее. Если не верите, то обязательно проверьте. Я не стану врать.