Девятая жизнь. Студенты по обмену

Глава 39. Точка

Руби было двадцать два, когда она умерла. Она так и не дожила до их свадьбы — не хватило каких-то трех дней. У Руби были длинные пшеничные волосы до самой поясницы и лучшая на свете улыбка. Она могла часами говорить о птицах и петь так, что замирало сердце. А еще Руби любила Шеона, а Шеон любил Руби. До потери пульса. До помутнения сознания. До мысли о том, что жизни без нее для него не существует.

Профессор тин Фальт положил в рюкзак шкатулку с пеплом Дарийского дуба, тааффеитовый гравиаль в виде тонкого пера и вырванную из учебника страницу с инструкциями. Он знал ее наизусть от начала и до конца, но все равно взял с собой, боясь вдруг ошибиться. За окном густели январские сумерки. Шеон решил, что сегодня идеальный день для задуманного. На это не было объективных причин — просто он чувствовал, что тянуть дальше не было смысла.

В коридорах замка он наткнулся на нескольких студентов и привычно улыбнулся в ответ на их приветствия. В его поведении не было ничего, что могло бы натолкнуть на ненужные мысли, хотя волнение то и дело сдавливало горло невидимыми пальцами. Профессор расстегнул верхнюю пуговицу черной рубашки и вышел на улицу. По коже побежали мурашки.

Место, которое выбрал Шеон, находилось недалеко от озера, прямо под гнездами еловых тетеревятников. Сев на корточки и повесив в воздухе световую руну, он смахнул в сторону тонкий слой снега и истлевшей хвои. Взору открылся узор, выложенный шиковыми брусочками, вдавленными в промерзшую землю. Одна из тех рун, название которой нельзя упоминать при разговоре.

Было безветренно, поэтому Шеон не боялся, что вся его работа может улететь куда-то вглубь леса. Он насыпал в центр руны немного пепла, положил в него гравиаль и аккуратно засыпал его сверху. Взял в руки пожелтевший листок. «Жизнь в обмен на смерть». Душа в обмен на душу.

Над головой крикнул тетеревятник.

На мгновенье профессор почувствовал страх. Настоящий страх, морозящий все внутренности, заставляющий до боли в глазах всматриваться в густую темноту, слыша только стук своего сердца. Шеон вдруг представил, что может случиться, если его план не сработает. Смерть не пугала его так, как осознание того, что будут чувствовать дорогие ему люди. То же, что и он сам чувствовал после смерти Руби, а может, даже страшнее, хотя профессор не верил, что может быть страшнее… Но ведь он все продумал до мелочей, ошибки быть не должно.

Мужчина быстро поборол секундную слабость и с напускной уверенностью уставился в затертый до дыр лист. С первого по четвертый шаг все было выполнено, оставалось еще три.

Сначала вызвать душу. Шеон выбрал самую крепкую душу из своего арсенала и на время усыпил ее, стоило только высвободить ту наружу. Как он мог объяснить, что собирается делать? Обрекать несчастного на верную и неоспоримую гибель взамен на возвращение любимой? Эти романтические бредни лучше оставить при себе, да и чувство жалости, с таким трудом сдерживаемое внутри, могло все испортить.

Далее — активизировать руну. Профессор нарисовал в воздухе нужный знак. Руну поглотил сиреневый огонь, расползаясь от краев к центру. Когда он достиг кучки пепла, пламя вспыхнуло с двойной силой и разом потухло, оставив после себя неуютную темноту. Сглотнув, Шеон перевел взгляд на лежащую на земле душу и, немного помедлив, начертил вторую, заключительную руну. Он ожидал чего угодно: ярких вспышек, криков, в конце концов, просто тихое растворение… Но спящая душа даже не дрогнула.

Шеон вдруг почувствовал жжение в груди. Оно разрасталось со страшной силой и болью — он испуганно вскрикнул и вскочил на ноги, не понимая, что происходит. Скорчившись от боли, профессор распахнул зимнее пальто и дернул рубашку, и отлетевшие пуговицы рассыпались по снегу. Кожа под гравиалем светилась голубым. С каждой секундой жжение становилось все сильнее, будто в его грудь воткнули раскаленный прут. Нет, десяток прутьев-крючков, вытягивающих из тела душу. Шеон понял, что так оно и есть — душа покидала его тело, мучая и убивая свою оболочку. Он в ужасе накрыл свечение ладонями, но оно проходило даже сквозь них, увеличиваясь в размерах прямо на глазах. Упав на колени, профессор судорожно дернулся и почувствовал приближение конца.

Там была она.

Руби улыбнулась и протянула ему руку. Такая же красивая и живая, с самой лучшей на свете улыбкой и пшеничными волосами, собранными в косу. Сделав последний выдох, мужчина протянул свою в ответ.

С неба посыпался мелкий снег.

***

Юста следила за ним издалека. Лим изменился — за полгода его русые волосы отросли до плеч (теперь он собирал их в низкий хвост), черты лица заострились. Он возмужал, и ей это нравилось. Но вот взгляд... Лим был потерян и сломлен, убит изнутри. Он был на грани — одно неверное движение и струна самообладания лопнет как мыльный пузырь. Наверное, поэтому Юста боялась подходить ближе. А, может, потому, что не хотела вновь наткнуться на глухую стену.

Он прилетел сразу после того, как ему сообщили о смерти старшего брата. Стоял в первом ряду и пустым взглядом смотрел на то, как его тело погружают в стеклянный ящик, заполненный водой, похожей на разбавленное молоко. Некромаги наивно верили, что когда-то ушедшая душа вернется в свою последнюю оболочку.

— Шеон тин Фальт был для всех нас хорошим другом и соратником, — траурным голосом вещал директор. — Его девятый цикл закончился на двадцать шестом году жизни...