Дежа Вю

Глава 3. ч.2

Дорогие читатели!
Прошу Вас, не поленитесь черкнуть пару слов, если заметите ошибки, опечатки и прочие несогласованности в тексте.

Спасибо!

- Велька! Куда, шельмец! – Широкие грубые пальцы крепко ухватили за ухо пытавшегося незаметно просочиться мимо мальчишку.

- Ой-ой-оооооиииий! – Огласил окрестности протяжный вой подмастерья. – Дяаааденька, я больше не бууууду! – Еще не зная в чем провинился, он уже просил прощения. Все равно виноватым сделают.

- Конечно, не будешь! – Рыкнул на него мастер. – Пшел вон, паршивец! Я предупреждал! Чтобы я тебя больше не видел! – Он протащил мальчика до выхода и, в сердцах, толкнул в спину, отчего тот пулей вылетел в открытую дверь и кубарем скатился с крыльца. Поднявшись на ноги, Велька размазал по лицу выступившие слезы и медленно побрел за ворота, оглядываясь в надежде, что мастер его окликнет и можно будет вернуться обратно. Нет, не окликнул…

В воротах Велька в последний раз оглянулся, задержался на несколько секунд, но, не дождавшись оклика, понуро двинулся дальше. Он брел наугад, глотая слезы. Идти ему было некуда. Год назад, когда с моря не вернулся отец, дядька Гервич взял его к себе в подмастерья, продав жилье и нехитрый скарб, оставшийся в доме мальчика в качестве платы за обучение.

Сам мастер занимался шитьем обуви. Не сказать, чтобы он был умелым мастером. Так, сапожничал понемногу, но в этом захудалом городишке и не требовалось ничего особенного. Свои дети у Гервича выросли и подались подальше от Приграничья, поближе к Срединному государству. Жена, высокая худая женщина, успевшая устать и от жизни, и от хозяйства, безучастно сновала по дому. Казалось, единственной мечтой ее было стать незаметной и невостребованной для окружающих.

Вот и взял мастер к себе на подсобку осиротевшего мальчонку. И почти год все было нормально. Да и что могло происходить, если он весь год был на побегушках – подай, принеси. Но вот две недели назад с ним стало происходить что-то странное. Что бы ни поручил ему мастер, все получалось наперекосяк. То ведро воды опрокинет на готовую обувь, то кожу мимо лекала разрежет так, что ничего из нее больше не получается, то пересушит, то, наоборот. Как сглазил кто! Тычки и оплеухи сыпались на него, как из рога изобилия.

И вот накануне настал момент, когда хозяин не выдержал и крепко отходил мальчика, предупредив, что следующий раз будет последним днем пребывания его в этом доме.

А сегодня с утра, как обычно, Велька притащил дров, растопил печку, поставил на огонь большой чан и принялся носить в него воду. Чтобы наполнить чан, требовалось принести четыре огромных ведра, поэтому, ему нужно было сходить к колодцу восемь раз, чуть не в охапке таща наполненное до половины ведро. Больше-то он никак не мог поднять, силенок еще не хватало.

Последнее ведро казалось самым тяжелым, это и понятно. Руки устали и тряслись, едва цепляясь пытавшимися разогнуться пальцами за дужку. Но Велька уже знал, что сейчас нужно быть крайне осторожным и не спешить, чтобы не пролить так тяжело доставшуюся воду, иначе придется снова идти к колодцу. Он двумя руками бережно поднял ведро, поставил его на лавку возле печи, отцепляя одеревеневшие пальцы, чтобы, передохнув, дополнить чан, и присел рядом.

- Долго еще будешь возиться? – Не замедлил рыкнуть мастер. – А ну быстро заканчивай! Да неси заготовки!

Мерта! – Обратился он уже к жене. – Завтрак давай!

Мальчик взобрался на лавку, осторожно поднял и наклонил тяжелое ведро, выливая воду в чан. Облегченно вздохнув, он спрыгнул вниз и побежал к столу. Живот настойчиво напомнил, что пора бы уж и кинуть туда чего-нибудь.

- Кажется, пронесло – подумал Велька, пристраиваясь в дальнем углу стола – вот бы этот чан сам доверху наливался! Раз – и готово!

И тут полыхнуло!

Нет, сначала раздался грохот и визг Мерты, уронившей котел с кашей. Следом зашипело и затрещало так, словно горячие камни в парилке обдали холодной водой. И только потом полыхнуло из печи пламенем, веером искр и разлетающимися хлопьями сажи и золы.

Уставший и голодный, Велька брел, куда ноги ведут. И привели они его на берег моря. Он только тут очнулся, стер слезы с глаз и огляделся. Он даже не понял, как прошел ремесленную часть города, перешел по ущелью между скал и выбрался на береговую линию, застроенную рыбацкими хижинами, и очутился перед своим прежним домом.

Целый год он крутился в доме дядьки, не имея возможности не только погулять, а даже по мелким поручениям выйти из дома. Ему всегда находилась работа внутри или во дворе. Даже отца, который растил его без матери последние несколько лет, он вспоминал не очень часто. Не до того было. А теперь вот нахлынуло. Он присел на обочину, прислонившись

спиной к дощатому забору, собрался в комочек, обхватил руками голые колени и опять заплакал, глядя на море. Где-то там остался навсегда его единственный родной человек. Мать он помнил плохо, она чудилась ему чем-то нежным, солнечным, сказочным, определения чему он и сам не мог дать. И сейчас он судорожно выплакивал и свою боль от потери родных, и горечь от одиночества, и растерянность от неожиданного поворота судьбы, бросившего его один на один с жестокими реалиями жизни.

- Чего ревем? – Неожиданно прозвучавший голос заставил вздрогнуть захлебывающегося плачем мальчика. Он поднял голову, различив за пеленой слез лишь темный силуэт, и сжался, ожидая, что его опять будут бить. Быстро протерев глаза, он со страхом посмотрел вверх. Перед ним стоял высокий молодой господин. Не здешний. Это по нему сразу видно.

- Маг! – Смесь ужаса и сладкого восторга отразилась на лице мальчишки. Он слышал недавно, как дядька делился новостями с заказчиком. У них в городе уже две недели живет настоящий столичный маг. Никто не знает, зачем он приехал, что ему или от него нужно, но всем строго-настрого запрещено оказывать ему какую-либо помощь в отъезде из города. А маг тем временем присел на корточки перед Велькой и внимательно рассматривал его зареванную, но вместе с тем уже светившуюся ликованием физиономию.