Диагноз: Любовь-3. Перекрёстки судеб

13. Долгий путь к себе

- Сколько тебе лет, Мари?

- Девяносто…

- ОК. В таком случае, зеркало тебе вряд ли потребуется. Хотя некоторые женщины и в девяносто лет не перестают следить за собой.

- Бла-бла-бла...Эй, постойте, я не хотела выглядеть грубой. Конечно, мне нужно зеркало!

-Увы, Мари...Не сейчас...

 

В клинике зеркала были под запретом.

Конечно, они существовали в сумочках персонала, в закрытых на ключ кабинетах врачей, но в общих залах и комнатах пациентов ( доктор Линдквист упорно называл их «проживающими в пансионате») зеркал вы не нашли бы ни за какие деньги.

Чуть позже Мари поняла, почему. Суть реабилитационного курса Микаэля Линдквиста заключалась в том, чтобы вернуть человеку уверенность в себе, разбудить его внутреннюю красоту, поднять самооценку до того уровня, на котором отражение в зеркале для него уже ничего не значит.

Доктор Линдквист мог сколько угодно поправлять Мари, именуя свою лечебницу пансионатом. Для неё это место оставалось тюрьмой. Правда, на заключение в ней Мари согласилась добровольно. Да и режим проживания в этом комплексе зданий без решёток на окнах заметно отличался от тюремного.

Выбора для Мари не существовало. В первый же день доктор Линдквист всё тем же ласковым и спокойным голосом, которым ему уже удалось остановить с десяток её истерик, сообщил, что Мари вольна покинуть пансионат в любой момент. Однако, в данном случае она нарушит соглашение, заключённое с семейством Нурдстрём и ей придётся через суд отвоёвывать право увидеть собственного сына. И вообще — разве не хочет она вернуться к прежней себе: спокойной, привлекательной и жизнерадостной? Такой же, как та роскошная женщина, что улыбается с фотографии, поставленной на прикроватную тумбочку?

Мари хотела. Хотя первое время упрямилась и отказывалась от личных встреч с доктором и вообще с кем бы то ни было.

- Единственный человек, которому дозволено переступать порог моей комнаты — Ноэль Фолкнер, - заявила она Микаэлю на следующий же день после приезда в «Эдем». - Ни с кем больше я беседовать не намерена.

- В таком случае вынужден тебя разочаровать, дорогая. Ноэль не знает, где ты и не имеет права посещать тебя без моего разрешения. Так что единственный человек, от которого зависит насколько скоро ты увидишься с любимым мужчиной — ты сама. Уважая право выбора пациента, не смею настаивать на наших встречах. Но если вдруг соскучишься — нажми сюда. - Линдквист кивнул на кнопку вызова, расположенную рядом с её кроватью. - Сигнал придёт на главный сестринский пункт и продублируется в мой кабинет. Я в любом случае узнаю, что ты хочешь меня видеть.

 

Гуляя по ухоженному парку, Мари заметила, что её коттедж расположен чуть поодаль основного здания. Ей никто особо не докучал. Доктор Линдквист категорически отказался идти на уступки лишь в одном: Мари обязана посещать завтраки, обеды и ужины в общей столовой, если не хочет умереть с голоду.

Мари очень скоро поняла, что о её проживании в пансионате «Эдем» знал весьма ограниченный круг лиц. Изредка ёё приглашали к телефону, расположенному в главном здании. Как правило, звонили Берта Нурдстрём или сестра Ноэля Лайла, сдружившаяся с Мари после памятного вояжа за платьем для визита в королевский дворец. Сами пациенты связаться с окружающим миром не могли: телефон, компьютер и даже телевизор до особого "благословения" доктора Линдквиста были им недоступны так же, как и зеркала.

Мари разрешалось читать, писать, рисовать, петь, танцевать, музицировать, смотреть видеофильмы — в основном комедии и романтические истории с хэппи-эндом. Совершать прогулки в парке и вокруг озера она могла в буквальном смысле слова до посинения. Также приветствовалось посещение групповых занятий в основном здании, но Мари не жаждала выслушивать истории чужих депрессий и не желала сближаться с "товарищами по несчастью".

Поскольку суицидальных настроений у неё не наблюдалось, в скором времени Мари позволили взять несколько уроков вязания и теперь она с превеликим удовольствием листала журналы, привезённые ей Микаэлем. Немного потренировавшись, она довольно споро принялась вязать детскую одежду из разноцветных шерстяных клубочков.

В первые две недели пребывания в клинике Линдквист прописал Мари сильнодействующие успокоительные препараты. Воспоминания того времени походили на контуры гор, скрытых густым туманом. Мари не помнила, что делала, что ела, о чём думала — да и думала ли о чём-нибудь вообще. Через некоторое время приём препаратов сократили до минимума, потом и вовсе свели на нет. Незамедлила вернуться осознанность происходящего, а вместе с ней пришла душевная боль. Хватало одного взгляда на фотографию Ноэля, чтобы глаза наполнились слезами. Но Мари не хотела снова принимать таблетки и жить, как зомби. Она переворачивала фотографию и уходила в парк. Круглосуточное наблюдение ощущалось постоянно, но Мари понимала неизбежность подобного присмотра: если человек сам себе худший враг, можно ли его оставлять одного надолго?

Каждый день её накрывало тоской по сыну. И по мужу Мари скучала...Хотя Ноэль всё ещё официально не являлся её мужем. «И по чьей вине, позвольте полюбопытствовать?» - ехидничал внутренний голос. Мари с ним не спорила: в сложившейся ситуации целиком и полностью виновата была только она сама…

Стоял тёплый и солнечный сентябрь. Мари брала корзинку с вязаньем и сидела на террасе, время от времени отрываясь от ярких, чуть колючих клубочков и подолгу глядя на озеро, спуск к которому аккуратно-ухоженной лужайкой начинался сразу от её коттеджа. Третья неделя жизни в пансионате подходила к концу — и это была третья неделя её единственной жизни. Сделала ли она хоть что-нибудь, чтобы приблизить момент, когда снова сможет обнять Ноэля? И захочет ли Ноэль снова быть с ней?

Мысли эти прозвучали ударом грома средь ясного неба: какого лешего она тратит время попусту? Вскочив,  Мари уронила корзиночку с клубками на деревянный пол террасы. Разноцветные "мячики" раскатились по половицам, поскакали по лесенке в парк. Из соседних кустов к клубкам стал тихонько подкрадываться чёрно-белый котенок, которого Мари временами подкармливала….Но сейчас ей было не до озорного зверька: женщина пулей прилетела влетела в спальню и нажала на "тревожную" кнопку, показанную ей Микаэлем. Всё ещё терзаемая недавним озарением, Мари держала палец на кнопке так долго, что Линдквист, поспешивший на вызов, не шёл, а бежал к дальнему коттеджу бегом. Запыхавшийся и красный, как рак, он ворвался  в комнату Мари и осторожно снял её руку с кнопки. Вернее, попытался снять: женский палец словно прилип к белой пластмассовой выпуклости после того, как вдавил кнопку до упора — и в главном корпусе на центральном сестринском посту продолжала мигать красная лампочка, а в кабинете Линдквиста тревожно пищал зуммер. 



Кристина Далгрен (Kristina Dahlgren)

Отредактировано: 15.09.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться