Диагноз: Любовь-3. Перекрёстки судеб

Размер шрифта: - +

13. Долгий путь к себе

- Сколько тебе лет, Мари?

- Девяносто…

- ОК. В таком случае, зеркало тебе вряд ли потребуется. Хотя некоторые женщины и в девяносто лет не перестают следить за собой.

- Бла-бла-бла...Эй, постойте, я не хотела выглядеть грубой. Конечно, мне нужно зеркало!

-Увы, Мари...Не сейчас...

 

В клинике зеркала были под запретом.

Конечно, они существовали в сумочках персонала, в закрытых на ключ кабинетах врачей, но в общих залах и комнатах пациентов ( доктор Линдквист упорно называл их «проживающими в пансионате») зеркал вы не нашли бы ни за какие деньги.

Чуть позже Мари поняла, почему. Суть реабилитационного курса Микаэля Линдквиста заключалась в том, чтобы вернуть человеку уверенность в себе, разбудить его внутреннюю красоту, поднять самооценку до такого уровня, на котором отражение в зеркале для него уже ничего не значит.

Доктор Линдквист мог сколько угодно поправлять Мари, именуя свою лечебницу пансионатом. Для неё это место оставалось тюрьмой. Правда, на заключение в ней Мари согласилась добровольно. Да и режим проживания в этом комплексе зданий без решёток на окнах заметно отличался от тюремного.

Выбора для Мари не существовало. В первый же день доктор Линдквист всё тем же ласковым и спокойным голосом, которым ему уже удалось остановить пару её истерик, сообщил, что Мари вольна покинуть пансионат в любой момент. Вот только в данном случае она нарушит соглашение, заключённое с семейством Нурдстрём Фолкнер и ей придётся через суд отвоёвывать право увидеть собственного сына. И вообще — разве не хочет она вернуться к прежней себе: спокойной, привлекательной и жизнерадостной? Такой же, как та, что улыбается с фотографии, поставленной на прикроватную тумбочку?

Мари хотела. Хотя первое время упрямилась и отказывалась от личных встреч с доктором и вообще с кем бы то ни было.

- Единственный человек, которому дозволено переступать порог моей комнаты — Ноэль Фолкнер, - заявила она Микаэлю на следующий же день после приезда в «Эдем». - Ни с кем больше я беседовать не намерена.

- В таком случае вынужден тебя разочаровать, дорогая. Ноэль не знает, где ты и не имеет права посещать тебя без моего разрешения. Так что единственный человек, от которого зависит насколько скоро ты увидишься с любимым мужчиной — ты сама. Уважая личное право выбора пациента, не смею настаивать на наших встречах. Но если вдруг соскучишься — нажми сюда. - Линдквист кивнул на кнопку вызова, расположенную рядом с её кроватью. - Сигнал придёт на главный сестринский пункт и продублируется в мой кабинет. Я в любом случае узнаю, что ты хочешь меня видеть.

Гуляя по ухоженному парку, Мари заметила, что её коттедж расположен чуть поодаль основного здания. Ей никто особо не докучал. Единственное, в чём доктор Линдквист отказался идти на уступки: Мари должна посещать завтраки, обеды и ужины в общей столовой, если не хочет умереть с голоду.

Со временем она пришла к пониманию, что о её проживании в пансионате «Эдем» знает весьма ограниченный круг лиц. Иногда Мари приглашали к телефону в главное здание. Звонили ей, как правило, Берта Нурдстрём и сестра Ноэля Лайла, с которой они сдружились после памятного подбора наряда для визита в королевский дворец. Сама Мари связаться с окружающим миром пока не могла: телефон, компьютер и даже телевизор для пациентов были недоступны так же, как и зеркала.

Ей разрешалось читать, писать, рисовать, петь, танцевать, музицировать, смотреть видеофильмы — в основном комедии и романтические истории с хэппи-эндом. Совершать прогулки в парке и вокруг озера она могла в буквальном смысле слова до посинения. Также приветствовалось посещение групповых занятий в основном здании, но Мари совершенно не жаждала общаться с другими людьми и выслушивать истории их депрессий. Поскольку суицидальных настроений у неё не наблюдалось, в скором времени Мари позволили взять несколько уроков вязания крючком, и теперь она с превеликим удовольствием вязала детскую одежду из разноцветных шерстяных клубочков.

В первые две недели ей давали какие-то сильнодействующие успокоительные препараты, и воспоминания того времени походили на контуры гор, покрытых густым туманом. Мари не помнила, что делала, что ела, о чём думала — да и думала ли о чём-нибудь вообще. Через некоторое время приём препаратов сократили до минимума, потом и вовсе свели на нет, и вернулась осознанность происходящего, а вместе с ней - душевная боль. Хватало одного взгляда на фотографию Ноэля, чтобы глаза наполнились слезами. Но Мари не хотела снова принимать таблетки и жить, как зомби. Она переворачивала фотографию и уходила в парк. Круглосуточное наблюдение ощущалось постоянно, но Мари понимала неизбежность подобного присмотра — надзором она бы этого не назвала.

Она скучала по сыну, скучала по мужу...Хотя Ноэль всё ещё официально не являлся её мужем. «И по чьей вине, позвольте полюбопытствовать?» - съехидничал внутренний голос. Кто же спорит, что в сложившейся ситуации целиком и полностью виновата только она сама…

Стоял тёплый и солнечный сентябрь. Мари брала корзинку с вязаньем и сидела на террасе, время от времени отрываясь от ярких, чуть колючих клубочков и подолгу глядя на озеро, спуск к которому аккуратно-ухоженной лужайкой начинался сразу от её коттеджа. Третья неделя жизни в пансионате подходила к концу — и это была третья неделя её единственной жизни. Сделала ли она хоть что-нибудь для того, чтобы приблизить тот момент, когда снова сможет обнять Ноэля? Захочет ли Ноэль снова быть с ней?

Поистине эта мысль стала ударом грома средь ясного неба: какого лешего она тратит время попусту? Мари вскочила, уронив корзиночку с клубками на деревянный пол террасы. Разноцветные комочки раскатились по половицам, поскакали по лесенке в парк. Из соседних кустов по траве стал подкрадываться к клубкам чёрно-белый котенок, которого Мари временами подкармливала….Но сейчас было не до него: женщина пулей прилетела в свою комнату и нажала на кнопку, давным-давно показанную ей Микаэлем. Она, оцепенев, держала палец на кнопке так долго, что Линдквист, поспешивший на вызов, вынужден был бежать к коттеджу бегом. Запыхавшись, ворвался он в комнату Мари, боясь обнаружить там что-нибудь страшное. Но с ней всё было в порядке, вот только палец словно прилип к кнопке вызова — и в главном корпусе на центральном сестринском посту продолжала мигать красная лампочка, а в кабинете Линдквиста тревожно пищал зуммер. Микаэль, восстанавливая дыхание, подошёл к Мари и осторожно снял её руку с кнопки вызова.



Кристина Далгрен (Kristina Dahlgren)

Отредактировано: 26.10.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться