Дитя Абсолюта

Глава 4. Обрести себя

…Она находилась в  темном вонючем помещении, на охапке каких-то липких мокрых тряпок. Сквозь малюсенькое окошко под потолком в каменный мешок едва проскальзывали лучи бледного голубого света. Она попыталась сползти с мокрых тряпок, вытянула вперед руку и с ужасом уставилась на окровавленную ладонь – ее маленькая изящная ладонь представляла собой страшное красное месиво. Она поняла, что тряпки мокрые от ее крови. Девушка судорожно всхлипнула и  попыталась вспомнить, кто она, как здесь оказалась?

В памяти начали всплывать эпизоды.

 …Вот она танцует  нагая на лесной поляне в  свете странной  бирюзовой луны. Босые ноги едва касаются мягкой травы, приятно щекоча ступни.  Она легко кружится под слышную  только им  двоим музыку.  Её возлюбленный, её муж, её король сидит, прислонившись к дереву, и наслаждается танцем, который предназначается только ему. Она лукаво улыбается и  манит его к себе. Он встает, сбрасывает с себя  белую рубаху, и с грацией хищника, крадущегося через темный лес, идет к ней. Она видит, как перекатываются мышцы под его загорелой кожей, ощущает жар его мускулистого и такого желанного тела. Он протягивает к ней руки…

… Стрела с черным оперением со свистом рассекает воздух и входит в сердце возлюбленного. За нею прилетает еще и еще. Она видит, как он медленно падает навзничь, а из леса на поляну выбегают люди в грубых балахонах.  Ее сознание  обрывается вместе с диким криком, вырвавшимся из горла, вместе с жизнью её мужа, её короля…

Девушка все вспомнила и от горя вновь потеряла сознание.

… В чувство привело ведро теплой протухшей воды, резко вылитое на нее  палачом.

–  Колдунья, ты оплела чарами его величество, покайся! – маленький тщедушный человечишка сидел за небольшим столиком в углу, и с  нездоровым любопытством смотрел на нее.

 Она напряглась и плюнула кровью в лицо мучителю. И опять пришла боль. Боль от раскаленного железа, боль от кнутов, сдирающих кожу, боль от впивающихся в некогда прекрасное тело острых игл.

–  Покайся, и пытка прекратится!

 Она открыла один глаз, второй вытек от удара по лицу зазубренным крюком, долго пыталась сфокусировать взгляд, наконец, ей это удалось, из-за сорванного криком горла  слова были едва слышны, но палач их услышал:

–  Я вернусь за вами! За всеми вами!

И опять пришла боль, но она не кричала. Она мечтала о мести. Она придумывала самые страшные кары для тех, кто убил её супруга. Она смотрела в глаза палачам, и ее разбитые губы кривила страшная улыбка. Ее начали бояться, и тогда пришло избавление.

… Она очнулась привязанной к высокому гладкому столбу. Дым, поднимающийся от сырых дров, мешал дышать, она хрипела, с усилием поворачивая голову с  незрячими, некогда ярко-зелеными глазами в сторону молчаливой толпы, окружившей  площадь. Пламя лизнуло её изувеченные ноги, и это не было больно, это было прекрасно. Скоро, скоро она встретится с тем, кого любила всем сердцем и за которого приняла муки. Но прежде:

– Я проклинаю вас! Проклинаю всех: от  ваших лживых богов до последнего младенца! Когда-то я верила вашим богам, молилась им, но теперь я обращаюсь к князю тьмы! О, Владыка, дай мне сил отомстить, а после пусть моя душа будет навечно вплавлена во тьму! 

Толпа  на площади отхлынула в невыразимом ужасе, когда с небес прямо в костер упал огромный черный ворон, он полоснул когтями-кинжалами по истерзанной груди, и люди увидели, как  ворон поднялся вверх, унося в когтистых лапах призрачный силуэт юной  белокурой девушки с короткими вьющимися волосами.

Её звали…

 Как же меня звали?

… Она  помнила, как вернулась. Но не одна, за её спиной стояли легионы.  Они огнем прошли через проклятый  мир, и мира больше не стало. Она отомстила.  Отомстила страшно и беспощадно. Немногие выжившие в ужасе шептали ее имя.

Ее звали …

Как же меня звали? 

– Я не помню, – шептала девушка, держа в руках меч, с которого на землю капали тяжелые красные капли. – Где я? Кто я? Я хочу проснуться!

– Где ты? – едва ощутимый, на самой грани восприятия, голос.

– Где я?

 

«… Солнце. Теплое, ласковое солнце. Я сижу на выступе скалы высоко-высоко. Босые ноги  свисают вниз. Но почему они мужские?  Я поднимаю руку и с удивлением смотрю на ладонь. Тонкие, но сильные  пальцы, слишком большая ладонь, явно мужская. На запястьях медные браслеты с какими-то символами, точно такие же на лодыжках. Разве я мужчина? Я ведь была женщиной. Меня охватывает паника, но вскоре я успокаиваюсь. Здесь так красиво. Внизу расстилается удивительный, неописуемо прекрасный мир.  В лесах растут высокие вечнозеленые деревья, диковинные звери и птицы свободно живут среди  красивейших  из людей. Поля  везде плодородны, а реки с чистой прозрачной водой полны рыбы. Изумительные цветы  услаждают своим ароматом уставших путников. В этом мире нет старости и болезни, магией здесь пропитан воздух. Это мой мир. И я очень скучаю по нему. Я мечтаю вернуться в эти горы, на этот уступ. Мечтаю пройти босыми ногами по холмам и полянам, по белому песку пляжей и по горным тропам.

– Госпожа моя, вернись, – слышу я незнакомый голос, и начинаю крутить головой в поисках его источника.

Я ведь господин, но никак не госпожа, значит, это не меня зовут, и я опять устремляю взгляд на мир внизу.

– Госпожа моя, вспомни кто ты, иначе ты никогда не сможешь вернуться из мира памяти.

Вспомнить, кто я? Что за чушь несет этот голос! Он мешает мне созерцать!  И опять это обращение!

– Госпожа моя, вспомни свое имя.

Да помню я  свое имя! Меня зовут… Как же меня зовут?  И кто я? Как здесь оказался? Или все-таки оказалась? Я опять смотрю на руку, она вновь женская.  Мне становится страшно, я пытаюсь лихорадочно вспомнить. Вспомнить хоть что-нибудь!

… Я стою на полу на коленях и протягиваю руки навстречу маленькому существу в желтом фланелевом платьице.  

– Иди к мамочке, доченька.

Девочка заливисто хохочет, но опускается на коленки и шустро ползет ко мне.



Ирина Успенская, Вад Ветров

Отредактировано: 23.11.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться