Дитя Ее Высочества

Глава четырнадцатая

Глава четырнадцатая

О страшных легендах и влиянии сказок на государственную выгоду

«Это не она, а вы настоящее чудовище! – гневно отчитала фрейлину юная принцесса, прижимая к груди лысую кошку. – Вы напугали бедную кису. Я тоже её боюсь. Но я же не ору!»

Слышал ли ты, дружок, сказки о чудовищах, которые водились в лесах в былые времена? А знаешь ли ты, что это и не сказки вовсе, а самая правдивая правда? Да, истории эти и сейчас холодят кровь. Но я нахожу, что без оборотней, драконов и прочих тварей Отца нашего, которых люди истребили только лишь по недоразумению своему, мир стал гораздо беднее и скучнее.

Вот взять хотя бы Женданского оборотня[1]. Как, ты ничего не знаешь о нем? Так я тебе расскажу. Это был страшный зверь-людоед, поселившийся некогда в лесах провинции Жендан. В течение трёх лет он аж 250 раз напал на людей и 119 из жертв погибли.  Представляешь ли ты силу и мощь этого существа? Правда же, есть чем восхититься!

Женданского Зверя  очевидцы – те, которые выжили, конечно – описывали как хищника наподобие волка, но размером с корову. Он обладал очень широкой грудью, длинным гибким хвостом с кисточкой на конце, как у льва, вытянутой мордой, словно у борзой, с небольшими заострёнными ушами и огромными, выдающимися из пасти клыками. Шерсть у Зверя была желтовато-рыжей. Но вдоль хребта на спине имелась полоска тёмной шерсти. Иногда говорили о крупных черных пятнах на спине и боках. Стоит отметить, что такое описание почти полностью соответствует гиене, если не брать в расчёт его размеров. Не это ли повод восхититься причудливостью и фантазией природы, а также Отца нашего?

Но не спеши делать выводы, дружок! Это чудо ни в коем случае нельзя называть обычным животным, потому как он даже нападал совсем необычным образом. Зверь в первую очередь метил в голову, раздирая лицо. А не пытался, подобно привычным нам хищникам, перегрызть горло или конечности. Он сбивал жертву наземь стремительным броском, но позже освоил и иную тактику — приблизившись в горизонтальном положении, поднимался перед жертвой на дыбы и наносил удары передними лапами. Что, безусловно, свидетельствует о его недюжинном интеллекте. Своих жертв он часто оставлял обезглавленными. Если Зверь был вынужден бежать, он уходил лёгкой ровной пробежкой…

Ты дрожишь, мой юный друг? На твоих глазах я вижу слезы? Разве тебя не увлёк этот рассказ? Право слово, современные люди утратили способность видеть романтизм и красоту. Ну – да, он ел людей. Так ведь крестьян! Зато как любопытно…

Ну, все-все, я больше не буду. Давай лучше вернёмся к нашим героям и посмотрим, что они там поделывают.

***

Его Высочество смотрел на старосту деревни взглядом, полным такого искреннего и неподдельного страдания, что любой мученик за веру не только локти бы сгрыз, но и самостоятельно ложкой печень себе вырезал – из зависти.

Принц тяжко вздохнул, посмотрел между лошадиных ушей, поднял очи к небу и снова перевёл взгляд на старосту. Ничего не изменилось. По слегка подрагивающему затылку жеребца лениво полз овод ­– не по шкуре, а, видимо из чувства врождённого такта, по кожаному налобнику и потому хозяина не беспокоя. По синему-синему, словно глаза вымечтанной возлюбленной, никуда не спеша плыло облачко. Оно выглядело таким беленьким и чистеньким, что вообще  никого не беспокоило: ни овода, ни лошадь, ни крестьян.

Староста по-прежнему мял в руках и без того мятое и грязное шапо[2], переминаясь с одной разлапистой, разбитой годами и дурной обувью стопы на другую. Мужик вздыхал ещё горше принца и мялся, дико, до выкаченного белка, косясь по сторонам.

Почтенного Фифания мучила дилемма. Он, как мужчина образованный и любящий пополнить свою копилку знаний, где-то когда-то слышал, будто высокочтимые лорды обижаются, если на них не смотрят. Но и смотреть вот на такого боязно! А вдруг чего ему не по нраву придётся и он – раз! – и в ухо. Понятно, что крестьянину к такому не привыкать. Но ухо-то чай своё, ни купленное.

Вот и косился староста, вот и мялся, вот и мял свой шаперон. Главное ведь, непонятно, чего этому благородному-то нужно. Вроде как положено, честь по чести, на все вопросы ответили. А он обратно вздыхает.

– Скажи, что он шутит, – насмотревшись на корёжимую муками мысли физиономию мужика, тоскливо попросил принц у брата.

– Да нет, вроде как всерьёз говорит, – легкомысленно пожал плечами герцог.

И тут же, спохватившись, дёрнул повод своего коня, заставляя его отойти в сторону на пару шагов. Дарин, конечно, тосковал, и настроение у него было самое что ни на есть меланхоличное. Но, как известно, тоску и печаль Его Высочество привык переживать деятельно. Например, шинкуя левреток. И поскольку мелкой живности поблизости не наблюдалось, то принц вполне мог и брата причислить к существам незначительным, безответным, а потому для исправления дурных настроений вполне подходящим.

И, между прочим, Далан оказался абсолютно правым.

– Ну, так спроси у него! – рявкнул принц, сжимая поводья в кулаке и с места в карьер осёдлывая раздражение.

– Почтеннейший, скажи: ты вот сейчас шутить изволил или правду нам поведал? – послушно и даже смиренно поинтересовался красавчик.

Староста деревни снова переступил с одной ноги, напоминающей лопасть мельницы, на другую. И рискнул­-таки поднять голову, переводя подозрительный взгляд с Его Высочества на блондина. Видимо, такое общение его озадачило.

– Так ить не глухой я чай, – пробасил мужик, опять уставившись в пушистую дорожную пыль. – С первого раза слыхал. И чаво мне шутки шутковать? Чай не день святого Лоренца, чтоб, значит, шутить.