Дивокрыл

Особенная Блика

— Одна говорит — не жалей себя, другая — жалей. Ничего не пойму, — разговаривал сам с собой Агат, когда  остался  один в кустах. Он узнал, что Альбинесса не может быть его мамой и понял, что Осы живут по своим законам. Все живут по своим правилам, а он ищет своих родных и потерял силы  — от голода и одиночества.

         Агат зарылся в кустах и начал  есть какие-то листья — набирал их горстями и жевал, только хруст стоял. Когда  наелся, от куста остались только  веточки без листьев. Росы поблизости не было, и Агат погладил себя по животу, чтобы справиться с сухомяткой.

         Малыш  уже собирался уходить, когда взглянул на нору — нет, он должен освободить спящую жертву из сумки. Кто бы это ни был, он должен жить. А для личинки Осы найдется другая еда, например листья. Он же их ест, почему бы и личинке не начать ими лакомиться?

Из-за  ближайшего дерева послышались всхлипы и рыдания. Зелёная тетушка закрыла лапками лицо и плакала, сидя на широком листе лопухе, раскачиваясь из стороны в сторону. У нее горе — пропал её сын, кузнечик Лютик.

         Зеленую тетушку обступили зеленые, желтые и черные букашки.

         — Съели! Непременно съели, и не станет мой Лютик лесным художником! — причитала  мать, облокотившись на стебель лопуха от горя.

         — Найдется! Отыщется! Непременно! Непременно! — воскликнула желтая букашка и отвернулась в сторону колючих кустов, смахивая слезинки — букашка уже не надеется  на спасение талантливого Лютика.

         — Такой мальчик! Такой мальчик был! — покачивает головой желтая букашка, потирая нос лапкой.

         — Не говори «был»! Не говори «был»! — всхлипнула мама кузнечика. — Может, он еще есть, есть! Мой Лютик! Где ты, мой мальчик?!

         Агат услышал отрывки фраз. Повернулся, чтобы раскрыть кусты и поглядеть, кто там так плачет. Его никто не заметил — взрослый кузнечик безутешно плакал, а остальные хлопали его по спине —   никак не могли успокоить.

         Кузнечиха в белом кружевном фартуке, стояла, прислонившись к тополю, и отчаянно постукивала тонкими лапками по стволу дерева, словно думала, что дерево заперло сына. Агат понял, что это чья-то мама и присел от неожиданности на землю.

         Из окна в дереве послышался стук форточки. Такой звук раздается тогда, когда сильно хлопают створкой, пытаясь закрыть. Кто-то внутри дерева нервничал. Нет, вовсе не из-за пропажи кузнечика. Существо в дупле раздражали крики, плач, любые громкие звуки.

         — Уходите, а то съем всех! — из дупла показался разъяренный Филин, который оказался лысым.

         — Как тебе не стыдно, Филин! Мой сын исчез, а ты, как бешеный таракан! — крикнула зеленая мама, не испугавшись огромной птицы, нависающей над ней.

         — Вы прекрасно знаете, что я сплю!  — зевнул Филин. — Я тут хозяин, а вы так — мелочь лесная! — крылья Филина выглядели такими огромными, что Агат поморщился. Он напугался, что эта злая сонная птица  сейчас набросится и съест всех букашек. Он сделал шаг навстречу, чтобы помочь и тут его осенило. Внезапно он догадался, где находится кузнечик, которого все ищут. Холод пробежал по перьям Агата, когда он обернулся, чтобы взглянуть на нору.

Агат кинулся к двери, чтобы открыть ее, но это оказалось непросто. Во-первых, дверь в нору выше птицы. Во-вторых,  Альбинесса её замаскировала по-своему, по-осиному, словно боялась, что  ребенок в яйце может кому-то понадобиться.

         — Странная она создание, — пробурчал себе под нос мальчик. — Прикидывается, что желает ребенку добра, а сама сбегает на свой поезд. Машинист! Не машинист, а предательница! — Агат представил маленького детеныша Осы и слезы побежали из его глаз.

         — Несчастный мальчик! Сидит в этом яйце один-одинешенек, прямо, как я в этом лесуууууу, — заплакал Агат. — Ооооооса, ты слышишь меня? — он прислонил правое ухо  к двери, которую уже освободил от разной травы, пуха, соломы и что самое важное — клея.

         — А кузнечик? В чем он виноват? В том, что нерасторопный и неуклюжий? Надо было улепётывать, а теперь уже поздно! — Агат поговорил сам с собой, а затем весь превратился в слух, до того переживал.

Тревожило его, что мальчик в яйце мог уже родиться. Заботил и кузнечик, как еда в сумке на колесиках. Но больше все его разозлила Альбинесса, из-за которой все так вышло. Не сделай она так, спал бы кузнечик сейчас где-нибудь на ветках с зелеными листьями, а оса жила бы с матерью.