Дни Клары

Font size: - +

Глава Шестнадцатая. «Багровые небеса».

Катастрофы. Разрушения! Голод и нищета. Какое значение имеют теперь эти слова? Оспа, малярия, лихорадка, боль. Почему так сухо они слышатся? Неужели, безразличными были бы даже самые неутешительные приговоры врачей, сказанные в лицо бьющимся в истерической агонии детям? Какое вообще значение имеет мир, когда ты вот так стоишь на шатающейся табуретке? Никакого. Полный, круглый ноль. Но ты думаешь обо всем этом. Почему-то сейчас тебе вспоминается не твоя неутешительная жизнь, и даже не твои страдания. Тебе вдруг вспомнилось, как тяжело другим. Нет, ты не собирался жалеть их – а зачем? Сейчас ты и сам не в лучшем положении с веревкой на шее и планами на загробный мир. Но ты вспомнил о том, что не один ты такой. Но отчего-то ты решил, что твои страдания невыносимее, чем у остальных, и ты больше никогда не сможешь выносить их заново. Тебе так все осточертело! «Как же все достало! Какая же жизнь поганая штука, как не поверни!»

Табуретка пошатнулась. У Адама словно сердце выпало из груди в этот момент. Он почти ощутил эту часть себя отдельным кусочком, готовым выскочить за пределы него, и даже ребра бы отодвинулись. «Стоп! Подожди. Ты до сих пор живой. Ты до сих пор жив, здоров, невредим! Ты еще можешь все исправить. Ты можешь еще постараться, ведь тебе нечего больше терять, так ведь? И бояться уже нечего – ты лишён даже чувства страха перед смертью. Теперь тебе ничего не страшно, да?» - думал Адам.

Четыре ножки, державшие его на поверхности жизни, зарылись в сухой земле на пару сантиметров, но до сих пор сильно колебались из стороны в сторону. Каждый порыв ветра и сбой вестибулярного аппарата расшатывали их так сильно, что Адаму приходилось делать нечеловеческие усилия, чтобы не заверещать от страха. Он стоял на этой табуретке пятнадцать бесконечных минут, и все думал, думал о жизни. Ему раньше казалось, что теперь он точно все решил. На нем был одет королевский наряд, отвечающий всем требованиям столь торжественного случая. И погода стояла в этот день просто чудесная. Свежеть и безмятежность, не состояние, а само ощущение спокойствия, витало в каждом дюйме пространства. Ветви, не внимая сильному ветру, почти не колыхались, статично изображая красоту. Синее небо синело еще глубже; Словно вытягивая этот цвет с земли, оно становилось еще более холодным и глубоким, тогда как земля, лишаясь холодных красок, согревалась и казалась родной и гостеприимной.

Адам сомневался в себе. Он точно понял, что раз он не уверен в своих намерениях, то все, о чем он думал, могло быть неправильным. Возможно, он сам забрал свой последний шанс. «А может быть, он и вовсе до сих пор у меня?»- думал он. Ему все вспоминалась поговорка: «Рыба гниет с головы». Он думал, что он и есть эта рыба. Все вокруг – оно менялось, но оставалось неизменным; Это все он: придумал, решил, обрубил концы и отправил себя в последний путь. Сейчас он думал, что, может быть, не стоит? Но каждая такая мысль заглушалась раздирающим слух криком из прошлого. И чем больше возникало таких мыслей, тем громче и богаче становилась полифония воплей, сбивая его с толку. Все эти голоса были его голосом. И он точно знал, что нечто такое появится, чтобы помешать перед самым последним шагом: из-за страха он будет изо всех сил пытаться отговорить себя от этого. Но что если он заблуждался, а сейчас он точно прав? Или же все наоборот?

Все отчетливее и отчетливее он позволял себе признаваться в том, что он хочет жить. Но что-то не давало его рукам снять с шеи петлю. Позади него был дивный мир. Но перед глазами раскинулось сожженное поле, с обугленными головешками и страждущей природой. Его обгорелый дом. Его пустая сумка под ногами. Он чувствовал, как легки его карманы, в которых не было ни копейки, и как тяжела голова, которая вряд ли способна вытащить его из этой плачевной ситуации. Но он захотел жить. «Это что-то меняет?» - спросил он у себя. «Несомненно, - раздался ответ, - в один прекрасный день я снова буду свободно дышать. Все, что у меня было и в чем я нуждаюсь, появится снова в моей жизни. Я смогу пережить этот момент и даже забуду эти мысли когда-нибудь. Все образуется в новую, трудную, но прекрасную жизнь». 

Адам отвел глаза к небу, чтобы не видеть пепла прошлого. Небеса были прекрасны. Они синели и полыхали золотыми лучами маленького сильного солнца. Он решил, что сейчас он слезет на землю. Он повернулся к уцелевшему лесу за его спиной. Он точно знал, что увидит там необычайно прекрасную природу, новый дивный мир, который видят те, кто только-то начал новую жизнь. Этот лес поможет ему решиться. Тогда он поймет, что он ошибался и снимет петлю – все это было известно ему заранее. В предвкушении он с наслаждением прикусил губу, чтобы не улыбнуться во весь рот своему решению – несомненно, правильному. Он повернул голову.

Красное, расплывшееся сальное лицо с ухмыляющимися усами перекрыло весь вид. Вместо лесной чащи, в иные дни похожей на гравюру из сказки, он увидел широкие поры и вздутые вены, эти презрительные, знакомые глаза; черные, лениво вьющиеся волосы. Его сердце замерло. Он испугался так сильно, что еще не успел выйти из этого состояния, когда полетел вниз.

Это лицо, огромное, занимающее все, что он увидел, оно толкнуло его табурет. Он полетел вниз. Но не сумел упасть – петля вокруг шеи туго затянулась и удержала его от падения. Адам, дергая ногами, задыхаясь, покачивался из стороны в сторону, веся на крепкой ветке высокого дерева, растущего во дворе его дома. Его шею сдавила веревка, впиваясь в кожу до самой трахеи и глубже. В мгновение ока его лицо побагровело, а глаза оправились бордовой дымкой, сосуды набухли, а удары сердца перекрыли все остальные звуки. Оно стучало, как огромный молоток, упиваясь последними литрами крови, которые ей приходилось перекачивать без кислорода. Шейные позвонки оказались крепки и не разъединились вовремя, поэтому Адам медленно задыхался, качаясь из стороны в сторону и ударяя ногами по стволу дерева. Перед ним стоял он. Его младший брат стоял рядом с ним и испуганно наблюдал, как Адам, извиваясь, проживает последние секунды своей жизни. Никогда еще ему не приходилось видеть смерть, и поэтому он слегка переживал и даже был напуган. Это он толкнул его. Никогда еще ему не приходилось убивать, и, наверное, поэтому он немного нервничал.



Rath Bone

#2275 at Mystic / Horror
#3233 at Young adult
#1818 at Teenage literature

Text includes: тайны, боль

Edited: 21.09.2015

Add to Library


Complain




Books language: