До третьего колена

До третьего колена

ДО ТРЕТЬЕГО КОЛЕНА

рассказ

Старик шёл с трудом, едва волоча ноги. Он только что сдал дежурство на угольном складе, где работал сторожем, и направлялся домой. Впрочем, домом место его проживания вряд ли можно было назвать. Комната-клетушка в рабочем бараке, вот и всё чем располагал старик.

Никто не знал, откуда и зачем он явился в этот шахтёрский посёлок, нагромождение терриконов и тех же бараков, какую жизнь прожил, почему не завёл себе ни приличного жилища, ни семьи, остался один и ни с чем. Хотя то, что ни с чем было неудивительно, ведь шёл тысяча девятьсот шестьдесят второй год (в сорок пятом кончилась война, в пятьдесят шестом всенародная отсидка), и одиноких неприкаянных стариков, инвалидов... В Союзе старики, живущие на пенсию, да ещё подрабатывающие, нищими не считались, ведь нищета это сравнение с богатством, а богатых в стране не было вовсе. Были властьимущие и прочие, именно такой градацией наиболее полно оценивалось общество... именуемое советским народом. Про старика в посёлке знали лишь то, что он до пятьдесят шестого года "сидел", потом его реабилитировали. Но почему не поехал на родину, не ищет своих близких, почему доживает свой век в этой богом забытой дыре?

Старик, близоруко щурясь, долго не мог открыть дверь своей комнатушки.

- Вам письмо... под дверью лежит,- мимо по длинному барачному коридору пробегала женщина с дымящейся кастрюлей.

Старик глянул себе под ноги и с трудом, ибо весь коридор освещался двумя маломощными лампочками, различил что-то белое, подсунутое под дверь. Наклонился тяжело, также натужно вновь распрямился... В руках он держал конверт... Замок, наконец, поддался, он открыл дверь, включил свет, одел очки... Старик не сомневался в ошибке. Никто не мог ему написать, никто не знал где он... Но адрес и имя адресата были его. Обратный адрес ему ничего не сказал, какой-то городишко в Средней Азии, фамилия отправителя незнакома. Знакомым оказался лишь почерк на конверте. Он долго не мог сообразить, откуда ему известен этот чёткий каллиграфический почерк. Он помнил его как-то смутно, через толщу лет, из другой жизни. Подсказали инициалы отправителя. Это был почерк сына, а фамилия...

Сын писал, что ищет его уже пятый год, что давно женат, у него двое детей, и что... что с ним живёт мать, бывшая жена старика. Сын почти не касался прошлого, но недоумевал, почему отец после реабилитации спрятался, молчит. Он звал его... посмотреть на внуков, старшему исполнилось уже пятнадцать лет, а внучке восемь. Сын ничего не писал о сестре, и почти ничего о матери. Но старик знал, что дочь, после того, как его посадили, отреклась от него, а жена... жена не ждала его из лагеря. А вот сын... сын не отказался, хоть это ему и дорого стоило. Правда впоследствии сменил фамилию, но иначе он не мог, и вот сейчас нашёл, зовёт...

На старика нахлынули безрадостные воспоминания, то что он хотел забыть... и не мог. Письмо, а главное известие о внуках разворошили память, ведь внуки это третье колено, а его род прокляли до третьего колена, начиная с него. Он и его дети несли это проклятие, их судьба оказалась ужасной, то даже жизнью назвать было нельзя...

Когда-то, ещё до революции, Он был деревенским парнем, не простым, а этаким бойким, шустрым, сметливым, которому в жизни всё давалось легче, чем другим. Также легко ему давалась учёба в церковно-приходской школе. Естественно, Он стал вожаком, заводилой в своей ребячьей среде. Когда ему исполнилось четырнадцать лет, помещик, чьё имение располагалось по соседству, учредил награду лучшему ученику ЦПШ. Ходили слухи, что таким образом барин замаливал грехи своих предков, которые слыли жесточайшими крепостниками, по три шкуры драли с крестьян, пороли, продавали, нарочно разрывая семьи. И будто висело над тем дворянским родом проклятие, что перед смертью послала замученная дедом того помещика дворовая девка. Так или иначе, но жизнь и конец деда, бабки, отца и матери помещика оказались страшными и мучительными...

Награда - это красиво оформленное собрание сочинений Пушкина, сытинского издания, которую вручала помещичья дочь, гимназистка, его ровесница. Она подала книги в нарядном переплёте. От этой невероятно красивой барышни, веяло каким-то неземным благоуханием. Ему, привыкшему к запаху хлева, навоза, рабочего пота... Её руки... Он привык видеть раздавленные работой руки матери, крестьянок, крестьянских девушек. Их большие ладони почти не отличались от мужских. Ручки барышни казались невероятно маленькими, нежно-пухлыми, малы были и её ножки в невиданных на селе нарядных туфельках, хотя сама она была вовсе не мала. На высоком каблуке она казалась одного с ним роста, с уже оформившейся грудью, подчёркнутой дорогим, сшитым по фигуре платьем. Её лицо было не по-крестьянски румяным, а кожа по-детски нежно-бархатной, чего не могло быть у деревенских девушек, работавших в поле под солнцем и ветрами. Это была здоровая, живущая лёгкой барской жизнью дочь помещика средней руки. А господа средней руки в той России сильно отличались, как от аристократов, так и от разночинцев, о которых очень любили писать классики русской литературы. Господа средней руки были для большинства писателей неинтересны, потому что они, как правило, не испытывали "горе от ума", как первые, и не чахли от нищеты и чахотки, как вторые. Ведь они, в основном, просто ели, пили, любили... радовались жизни.

Он застыл с книжками в руках и глупо, растерянно улыбался, глядя на неё.

- Ты, наверное, хотел бы другой подарок, сапоги с галошами, или новые валенки... да? - она звонко с издёвкой рассмеялась...

Он влюбился... хоть и понимал, что между ними пропасть, и она никогда не снизойдёт... Но он ничего не мог поделать с собой, она снилась ему. Он специально слонялся возле помещичьей усадьбы, чтобы вновь увидеть её. Однажды ему посчастливилось. Она выезжала из имения в экипаже, но не узнала, равнодушно отвернулась...

Они встретились после Революции, когда кругом бушевала Гражданская война. Им было по двадцать. Она бежала из родительского дома, стремясь примкнуть к отступающей Белой армии. Бежала, схоронив отца, умершего как и его предки в мучениях от страшной болезни, лишённого возможности получить медицинскую помощь – какие врачи, когда кругом война, бандиты. Он... он возглавлял отряд красных партизан, который куролесил по округе, нападая на отбившиеся от обозов возы с провизией, имуществом белых, на бегущих в панике дворян... всех кто под руку попадётся и окажется по зубам. Отбитое имущество, продовольствие партизаны, частью с шумом прогуливали, а частью делили и втихаря развозили по своим домам. Когда жертвы оказывали сопротивление, и кто-то из партизан бывал ранен или убит... В общем, пленных не щадили.



Виктор Дьяков

Отредактировано: 12.11.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться