Дочери моря

20

Люди из деревни прибывали постепенно. Первыми показались слоняющиеся без дела мальчишки, за ними последовали женщины с дочерьми, появившиеся, как только забрезжил просвет среди необъятной череды хозяйских дел, к которым они уж навряд ли собирались сегодня вернуться. Поначалу снаружи доносились приглушенные разговоры, расслышать которые могли только лишь селки с их звериными ушами, но чем ближе надвигался вечер, тем храбрее и горластее становились незваные гости, и под конец, когда опустились густые сумерки, их голоса, галдящие наперебой, уже вторили голосам птиц на птичьем базаре.

Терпеливо и упрямо деревенские все ждали, когда же наконец селки покажутся из дома – точно, гончие, поджидающие зайца у норы, - но дочери моря тихо сидели в своем углу, не шелохнувшись. Авин растерянно вслушивалась в разговоры чужаков, и лицо ее было таким сосредоточенным, словно она усердно перебирала прибрежный песок в поисках золотых монет, поднятых с морского дна шальными волнами. Фиахэль взволнованно оглядывалась на двери, будто боялась, что за ними вот-вот придут, как бы Килан ни пытался утихомирить ее встревоженное сердце, и только Гэйла гордо восседала на своем месте с тайной ухмылкой на бледных губах. Кидая на нее взгляды исподтишка, Лахлан все никак не мог понять, что было у этой женщины на уме, но одно он знал точно: с ней следовало держать ухо востро.

С наступлением сумерек в стены хижины полетели первые камни – то давали о себе знать уставшие ждать мальчишки. С первым же ударом Глен встрепенулся, безошибочно узнав глухие перестуки гладких голышей по дереву, ведь в свои-то детские годы ничем не отличался от самых отчаянных деревенских хулиганов. Вскочив с места, он мгновенно ринулся к двери с закатанными рукавами, но Лахлан вовремя остановил его. Буйные кулаки Глена, побывавшие в большинстве деревенских потасовок, сегодня были ни к чему. Лахлан надеялся переждать бурю, но когда услышал твердые голоса мужчин, прикрикнувших на молодежь – «Sguir!», «Sguir!» - а следом за ними и голос старосты, то понял, что придется встретиться с толпой лицом к лицу.

Снаружи голоса соседей зашумели, словно море перед штормом.

- Мне пойти с тобой? – робко вопросил Килан, вдруг возникший под рукой.

- Нет, малец, оставайся здесь, - бросил Лахлан. – Я уж сам все решу.

Он вышел наружу, поспешно прикрыв за собой обе двери, лишь бы любопытные глаза соседей не успели разглядеть в полумраке taigh-dubh «жутких» sìoga.

В первую очередь среди толпы Лахлан приметил все еще рассерженное, бледнее обычного лицо Бренны. Та стояла за спиной у старосты Каллума и нарочито громко говорила, нахально смотря Лахлану прямо в глаза:

- Лэйрд это так просто не оставит... Три селки на один наш остров – слишком много.

Но староста решительно покачал головой, не давая Лахлану и слова сказать. Он даже не смотрел в его сторону.

- Тут уж мне решать, дорогая Бренна. Быть может, ты и права, но не стоит гневить детей моря. Нет, не стоит, - он снова покачал головой. – Того и гляди, поднимется такая же буря, как десять лет назад, когда мальчишки убили с дюжину тюленьих щенков. Неужели ты этого хочешь, Бренна? Чтобы вновь погибли лучшие из наших рыбаков? И что же тогда прикажешь делать? К тому же лишний раз беспокоить лэйрда не дело, ох, не дело.

Староста приобнял растерянную Бренну и похлопал по плечу. И пускай его голос не звучал слишком твердо или убедительно, перечить она бы все равно не стала – староста Каллум никогда не отрекался от собственных слов, пускай, с виду хилый и хрупкий, он казался неуверенным и робким человеком, особенно на старости лет.

В этом был весь суеверный Каллум а’ Барр. Поговаривали, что в детстве он заблудился и заночевал под холмом всего в паре шагов от своего дома – не иначе как попутал малый народец – и потому его и прозвали Каллум-с-Холма. С тех самых пор он был немного не в себе, бывало, бормотал себе под нос или видел то, чего не видели другие, но деревенские от него не отвернулись. Ведь помимо всего прочего Каллум теперь умел предсказывать погоду и безо всяких примет и много чего еще предвидел: когда заболеет скот и сломает ногу старая Элспет, и потому, когда наступило время, большинство, даже не сомневаясь, выбрали старостой его. Таким даром наделили Каллума феи, уведя на одну ночь в свои холмы, а что той ночью приключилось, никогда никому не рассказывал, но оттого, говорили, и поседел рано.

И быть может, его бережливость и излишняя осторожность и схоронила многих от беды, но, возможно, стольким же она и навредила. Староста Каллум был той рыбой, что никогда не плыла против течения, и всегда безропотно соглашался на любые заявления лэйрда и его арендаторов, будь то непомерная плата за землю или просьба отдать последнюю корову. В любом случае жаловаться никто в деревне не смел, да и не заведено было менять одного старосту на другого, лучшей бы жизни здесь, на самом краю земли, это бы не сделало.

- Что ж, молодые люди, расходитесь по домам, - выдохнул староста Каллум, развернувшись к Лахлану спиной, словно тот и вовсе не выходил из дома. Лахлан застыл, не зная, что и думать. Сердился ли на него староста, презирал, или же просто не хотел разжигать еще большей вражды между своими людьми?

Видя, что люди после его речи так и не сдвинулись с места, Каллум а’ Барр вдруг замахал руками и зашикал, как на ворон, слетевшихся на взошедший урожай:

- Falbh! Falbh!

Нехотя толпа начала отступать. Первыми зашевелились матери, потянувшие сыновей прочь, кого-то за руки, а кого-то и вовсе за уши, словно сюда явились лишь для того, чтобы забрать своих сорванцов.

Лахлан все стоял и ждал – быть может, староста захочет поговорить, когда все уйдут, но тот так и не развернулся. Все стоял к нему спиной, сложив руки на груди, и пока последний человек, а была это никто иная как Бренна, одарившая Лахлана жгучим ненавистным взглядом, не отвернулся от одинокой лачуги и не отправился прочь, не сошел он с места. Лахлан все смотрел вслед его сгорбившейся фигуре, медленно спускающейся с холма, будто бы надеясь, что староста обернется и все-таки выскажет, каким негодяем он стал. Но этого не произошло. Староста Каллум даже не хотел и смотреть на него, не то что бы заговаривать.