Долг веры

Размер шрифта: - +

Глава восемнадцатая

Рангорн, 398 год


Карен вообще-то не была похожа на Ильзу, но напоминала её, когда отмахивалась от всех своих бесконечных женихов, предпочитая им совершенно невозможный для порядочной девушки вариант. Только его жена выбирала свободного, даже слишком, пирата, а дочь предпочитала женатого, но зато короля. 

Акрен проклинал иногда тот день, когда Тэра переступила порог его спальни в далёкой Халайе. Наблюдая за тем, какими взглядами дочь провожала Шэйрана, он ещё мог сжать зубы и проигнорировать щемящее ощущение в груди. Если б только эти чувства были невзаимны! Тогда Карен перегорела бы, освободилась от своей магии и, рано или поздно, позабыла бы Рэя и нашла себе какого-нибудь порядочного мужчину.

Но нет. Если Шэйран полагал, что он – хороший актёр, то помогало это только с его ведьмами-подданными. Акрен, как и Ильза, отчётливо видел, как он ненавидел Тэру, какое раздражение испытывал, когда она закатывала ему очередную истерику, молчаливую и тихую, как и сама. И, разумеется, трудно было не заметить тот взгляд, что касался Карен, когда Рэй полагал, будто бы никто не видит.

- Граф… - заговорил вновь юноша напротив него, и Акрен тряхнул головой, отгоняя наваждение, состоявшее из сплошных воспоминаний и предположений. – Молю вас, дайте своё согласие… 

Это был третий за сегодня. Ещё двоих он прогнал вчера. Надо же, они уехали из Лассарры, отправились в столицу всем семейством, и даже тут свора бесконечных женихов умудрилась найти его дочь и его самого и явиться со своими абсурдными предложениями. 

- Вы просите меня одобрить брак, - вздохнул Акрен, поднимая взгляд на девятнадцатилетнего юнца, едва-едва старше Карен, и, очевидно, не слишком разумного. – Но согласна ли на него невеста? 

- Я прошу её руки у вас, граф, - гордо вскинул голову мальчишка, и Акрен вздохнул. Неужели опять придётся селиться во дворце на несколько недель? С той поры, как Артон отдал на откуп ему и Ильзе практически все решения в стране, Шантьи предпочитал находиться в родном доме, и ему даже нравилось, когда советники вынуждены были прибегать сюда. Во дворце опять начнётся пора интриг, пристального внимания и бесконечных контактов с мастером Рефобудь он неладен, но зато там не будет вереницы женихов, от которых и он, и Карен давно устали. 

- Я понял, - кивнул Акрен. – Но я могу согласиться, а Карен – нет. Вы рассматривали, мой дорогой, такой вариант развития событий? – юнец сидел и часто-часто моргал. 

- Она же ваша дочь, - наконец-то выдавил он из себя более-менее культурный ответ.

Что ж, радует. Прошлый сказал, что женщина – это безвольное существо, и Карен не имеет права принимать такие решения. О, она была бы просто счастлива выйти замуж за такого! Только Акрен не был готов поручиться, что этот человек прожил бы достаточно долго. 

- Да, - согласился Акрен. – Она – моя дочь. Но, тем не менее, у неё в нашей семье тоже есть право голоса, особенно если дело касается брака. И Карен пока что не намерена выходить замуж. К сожалению, я поддерживаю её в этом и вынужден ответить отказом. 

- А…

- Да, вы можете передать всем своим друзьям, что и им я заранее отказываю тоже, - кивнул Шантьи. – И, простите, не могли бы вы попросить их не навещать меня больше по этому вопросу, как минимум полгода? Возможно, за этот срок моя дочь передумает. 

Жених грустно вздохнул, но встал, коротко поклонился и ушёл. Никакой гордыни у него, представителя молодого поколения, в глазах не сверкало; он относился к тем, кто не помнил о происхождении Акрена, не знал ни о свинаре, ни о прочих слухах, и принимал графа Шантьи как данность – могущественного властного Первого Советника при совершенно безвольном и бесправном короле. Разумеется, оно так и было на самом деле, и Акрен не взялся бы отрицать очевидное – вся страна понимала, что Артон не принимает почти никаких решений. 

Когда двенадцать лет назад Артон подписал ту памятную бумагу, все были в ужасе. Королева Розалетт, по щелчку пальцев потеряв не только свои права, но и перспективы получить их обратно, гневно сыпала магией по всему дому и явилась к Ильзе с проклятиями на устах, кто-то грозился скинуть наглого свинаря с его деланного престола. Никто, разумеется, не сумел; Акрен и тогда их не боялся, и сейчас реагировал с вящим равнодушием. И его дочь, кажется, с кровью и молоком матери впитала такое же отношение к окружающим. 

Хотя, какое молоко матери? У Карен ведь была кормилица; можно подумать, это помогло ей вырасти менее своевольной!

- Я знаю, что ты там стоишь, - он попытался немного расслабиться в своём не слишком удобном кресле, даже закрыл глаза: они немилосердно жгли после нескольких часов непрерывной работы. – Иди сюда, не прячься. 

- Я не прячусь, но мне было интересно, что ты ответишь.

Она вынырнула из-за портьеры, будто бы тот призрак, и устроилась на краешке стола, так, как никогда не села бы настоящая леди, ещё и скрестила на груди руки и фыркнула, сдувая упавшую на лицо прядь волос, чтобы ничего не мешала, и только тогда одарила Акрена внимательным, оценивающим взглядом. Наверное, если б не привычка, он бы почувствовал себя юным мальчишкой, попавшим в сети опытной дамы – слишком уж профессионально прикидывалась его стоимость. 

Но ему было пятьдесят лет, а дочь смотрела так, наследуя его взгляд, потому Акрен только лениво согнал её со стола. 

- Моя прелестная Карен, когда же ты запомнишь о том, что существуют правила этикета? – вздохнул он. – Нельзя прятаться в отцовском кабинете, нельзя сидеть за шторой и нельзя, - мужчина подался вперёд и заговорщицким шепотом сообщил: - подслушивать разговоры взрослых!

Карен рассмеялась, как всегда делала это в ранние годы, и, подмигнув ему, вновь устроилась на всё том же злосчастном краешке стола. Акрен, вместо того, чтобы согнать дочь, поднялся и сел рядом с нею, одной рукой обняв девушку за плечи. Она вздохнула и прижалась к нему покрепче, словно пытаясь согреться от внезапного холода, и тяжело вздохнула. 

- Почему ко мне идут все, кроме того, кто мне нужен? – спросила она. – Папа, почему так? Ведь ты сразу полюбил маму?

Если б его спрашивал кто-то другой, он бы ответил, что такую, как Ильза, невозможно было не полюбить с первого взгляда.

- Нет, - честно ответил Акрен, - сначала твоя мать, заносчивая девчонка, жутко меня раздражала, а потом я немного привык и заметил, что она мне, к сожалению, нравится. Но я был свободен, Карен.

- С супругой можно разойтись! Они ведь даже не повенчаны по обрядам Первого, потому что она – другой веры. Фу!

- Дело не только в венчании, и ты – тоже не слишком-то поклоняешься Дарнаэлу Первому. Он навесил себе на уши множество обещаний, которые невозможно исполнить, а она поддерживает в нём уверенность в его вине, вот так и получается. Однажды он не выдержит. Хотел бы я ошибаться, но, боюсь, всё так.

Карен кивнула. Это и была правда; отрицать её девушка не бралась. 

Акрен легонько встряхнул дочь.

- Выше нос! Ты правда думаешь, что такая королева долго выдержит на троне? К тому же, он не сводил с тебя глаз.

Этот отвратительнейший миф о том, что Шэйран и Карен предназначены друг другу, Акрену не нравился. Он бы с удовольствием подыскал ей кого угодно другого, а не Рэя, ограничил бы от такой ответственности, вытащил бы из всего этого, но, к сожалению, его дочь давно уже сжилась с мыслью о том, что всё, чего она хочет, должно принадлежать ей, и мужчина в том числе. 

Сколько раз Риан, балуя внучку, повторял, что она достойна самого лучшего? Сколько раз он говорил, что Рэй глупец, рано женился и не дождался, пока самая прекрасная леди во всём мире станет взрослой? Можно подумать, двенадцать лет – такой уж большой срок! Риан взращивал Карен, будто бы единственным её предназначением было оказаться рядом с Рэем, и Акрен отрицал бы его заявления, если б только они опять-таки ни были правдой. 

И Ильза, и герцог Д'Арсан повторяли не в меру часто причины. Ильза – может быть, в силу материнского долга в чём-то потакая дочери, в чём-то позволяя ей немного большее, чем следовало бы позволить, а дед – наверное, ещё и потому, что таинственная внутренняя сила, спрятавшаяся за слоями памяти, шипит об усилении крови. Последняя версия Акрена смешила; что может усилить девочка, глушившая магию, как и он сам? Но она любила Шэйрана, и от этого было никуда не деться. 

- Папа, - она скосила на него взгляд, стряхнув ладонь с плеча. – Скажи, а если я уйду к нему, что ты сделаешь? 

- А что я могу? 

- Когда Алексис пошёл не по-твоему…

- Ты знаешь, что не так с ним.

Карен знала. Она да ещё Ильза, ну, и мастер Рефо, наверное, понимал, почему Акрен с таким рвением отгонял собственного сына от юной Этель. Та, в чьих жилах течёт хитрость и злоба Паука и Мэд, не должна быть рядом с его сыном. Да что там, эти люди не должны быть рядом с его сыном – не так близко. И хотя Акрен клялся себе, что не будет причиной очередной "запретной любви", у него не было выбора.

- Алексис очень доверчив, а Этель – не понимает, кто на самом деле её родители. Ею достаточно легко манипулировать, что бы она ни говорила, - кивнул Акрен. – Именно потому я вынужден опять отправить твоего брата подальше. 

Карен вздохнула.

- Папа, ну не сейчас же.

- Не сейчас, - согласился он. – Может быть, эта блажь пройдёт. Но смотреть на то, как Мэд вьёт верёвки из моего сына, я не согласен. И уж тем более застать его в постели с его же новоявленной свекровью.

- Алексис не такой!

- В том-то и дело, - вздохнул Акрен. – Карен, твой брат – хороший человек с правильным воспитанием, умный и образованный. Но у него есть один громадный недостаток: его характер повторяет характер его покойного дяди. А Мирослав де Кан – последнее, что следует повторять. Его судьба не закончилась добром, и в этом в первую очередь виноват он сам. Да, Алексиса воспитали иначе, и сам он себя ведёт по-другому, но я опасаюсь – и не на пустом месте, поверь мне, родная, - что Этель может толкнуть его в это, если ей помогут в этом деле её родители. 

- А если она действительно его любит? 

Акрен вздохнул.

- Тогда пусть хватает её в охапку и увозит отсюда. Дух сопротивления его обязательно оживит. Это же наш с мамой сын, не может он полностью повторять своего дядю!

Карен ничего не ответила. Она вперила взгляд в пол и долго-долго молчала, словно подбирала правильные слова, с которыми хотела бы обратиться к отцу. Потом с трудом сглотнула и подняла взгляд на Акрена, будто бы задавалась вопросом, что именно так сильно роднило её с отцом. 

Женщина. Или девушка, какая разница. Акрен видел в ней собственное отражение; её насыщенный синий оттенок глаз, её чёрные волосы – его собственные до сих пор не потеряли цвет, если забыть о седой пряди, - её быстрые движения… Её ум. 

- Ты поможешь мне с расчётами? – попросил он. – Артон опять свалил целую кучу. 

- Дядя может, - согласилась Карен и скользнула в родительское кресло. 

- Ты опять одета не по этикету.

- В платьях неудобно, папа, - пожала плечами она. 

Акрен в том не сомневался. Но в мужских рубахах, подвязанных узлом на животе, и в столь узких брюках неудобно тоже; не было человека, что не смотрел бы на Карен не только с раздражением или осуждением, но одновременно и с вожделением. 

Он был даже счастлив, что они – ближайшая родня, и он воспринимал этот её внешний вид как само собой разумеющееся. Артон, когда не вовремя приходил к ним в гости, провожал Карен таким взглядом, словно мечтал поймать её где-нибудь в коридоре и лишить этой не слишком пристойной одежды. Разумеется, если у короля это были только временные наваждения, и он относился к девушке тоже больше по-отцовски, то более молодые мужчины и эта бесконечная свора женихов сдерживалась не всегда. 

Акрен предпочитал не вспоминать несчастного покойного халлайнийского гостя. И что они все так свято мнят себя королями этого мира, не ограниченными никакими законами? Он ведь предупреждал, что не желает видеть никого рядом со своей дочерью, но с этого глупца сталось явиться к ней. В спальню! 

Карен, несомненно, обладала умом своего отца, и характером тоже, с острой приправой материнской гордыни. А ещё – она очень любила Жакленовы уроки и легко обращалась с безопасными для неё ядами. Несчастный халлайниец едва не покончил жизнь самоубийством, когда она плеснула в него своей новой отравой; надо же, какое несчастье, навеки лишиться собственной мужской силы! 

- Кстати, доченька, надеюсь, ты больше не варила ту гадость? – спросил Акрен, устраиваясь на посетительском стуле и подтягивая к себе половину бумаг. – Которой так сильно боятся все мужчины в округе? 

- Тебе-то что? 

- Я не хочу опять мыть полы, а наши слуги боятся заходить в твою комнату по сей день. И женщины тоже, боятся, что станут бездетны. 

- Нет, больше не варила, - она склонилась над бумагами, едва заметно прищурилась, повторяя невольный жест плохо видевшего отца, а после схватила перо и принялась заполнять пустующие колонки. Цифры появлялись в них с такой лёгкостью, что Акрен поразился бы, не делай он точно то же на своей части документов. Карен слишком легко обращалась со всем, что касалось чисел; она не ценила их и не считала чем-то приближённым к себе, но при этом так свободно руководила этими тонкими потоками информации! 

Она не успела закончить расчёт; отворилась дверь, и на пороге застыл король. Он, как обычно, застыл на мгновение, одаривая Карен излишне внимательным взглядом, с трудом сглотнул и мотнул головой, отгоняя наваждение прочь. Она вскинула голову и ласково, по-детски улыбнулась ему, а после выскользнула из своего места. 

- Я пойду? – спросила она отца, и Акрен задумчиво кивнул. Карен не любила находиться наедине с Артоном; что-то в нём отталкивало её ещё с самого детства. Впрочем, может, это был дух Розалетт, которую девушка искренне ненавидела? Эти чувства Вольный с дочерью разделял. 

Она прошмыгнула мимо Артона, и Шантьи едва успел заметить, что, вставая из-за стола, девушка умудрилась одёрнуть собственную рубашку, и та теперь выглядела вполне целомудренно. И когда только успела? 

- Что-то случилось? – обратился к королю Акрен, вновь придавая своему голосу советничий тон. – Что-нибудь срочное, или ты просто так заглянул? 

- Мой сын хочет жениться на твоей дочери. 

Артон произнёс это просто, спокойно, без обиняков, но во взгляде его чувствовалась какая-то странная просьба.

- Разумеется, - продолжил он, - Максимилиан не сумеет ничего сделать до собственного совершеннолетия. Но год-полтора ничего не решают, когда мальчишка решил настоять на своём. 

- Я не отдам за него Карен. 

Акрен выпалил эту фразу с неожиданным пылом; он даже не понимал, что именно с такой силой всколыхнуло его и заставило с такой ненавистью, с таким раздражением ответить собственному королю. Она не станет супругой избалованного глупца, ещё и сына Розалетт, ни за что! Карен никогда бы его не полюбила, и Артону тоже было об этом известно. 

- Я пришёл не затем, чтобы просить за своего сына, за кого ты меня принимаешь? – рассмеялся Артон. – Напротив. Я хочу, чтобы мы были на одной стороне: чтобы мы единогласно выступили против этого брака. 

- Почему? 

- Внучка свинаря – будущая королева?

Они рассмеялись в один голос. Артонов хохот звучал, разумеется, громче, как и обычно. Он даже в свои пятьдесят не растерял воинских привычек, всё такой же широкоплечий, могучий и ничего не понимающий в документах, которые ему подавали на подпись. И то, что вечная борода наполовину окрасилась сединой, тоже ничего не меняло. Король был неисправим; таким же неисправимым оказался и его старший сын. Младшие двое, кажется, впитали в себя хоть что-то хорошее от родительского рода, но Максимилиан, казалось, искренне стремился растоптать всё, что пытались посеять в нём наставники. Но ладно бы глуп, так ведь он рос дурным человеком! 

- Она не хочет быть королевой Рангорна, - отметил Акрен. – Она мечтает о самой большой стране этого мира. 

Артон вздохнул.

- Хотел бы я быть молодым и свободным, как Шэйран, и я б на ней женился. 

- Шэйран несвободен, - отметил Акрен. 

- Мы оба знаем, что это ненадолго, - Артон склонился над расчётами, всматриваясь в числа, в которых ничего не понимал. – Рано или поздно эта смешная служанка обязательно его доведёт. Она не заслужила свой статус и не способна справиться с ним. Даже моя нелепая жена не строит возмущённые мины на двенадцатом году правления всем вокруг, и тем более важным союзникам! 

- Твой брат легко расправился бы с нею, правда? 

Артон поёжился. 

- Да, - кивнул он. – Но моего брата нет в живых уже много лет.

Акрен оставил возражения при себе. 



Альма Либрем

Отредактировано: 27.02.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться