Долго и счастливо

Размер шрифта: - +

Глава 16

Садык Олиб благодушно откинулся в кресле и лениво провожал глазами белые пушистые облака, сквозь которые, стремительно набирая высоту, пробирался небольшой самолет внутренних турецкий авиалиний. Рядом сидела довольная Хайрим, нежно держа его за руку. Сзади шумно возились мальчики. Они в первый раз летели на самолете и от возбуждения не могли усидеть на месте. Хайрим обернулась на них с улыбкой и погрозила пальцем. Да разве можно утихомирить этих непосед! Она посмотрела на мужа и положила голову ему на плечо. Садык погладил ее по руке. Он был доволен. Он все сделал как надо и в выходные, как и обещал, везет жену в Стамбул. Она так давно не видела свою сестру, мальчики горят желанием посмотреть Голубую мечеть, а Садык просто хотел отвлечься от повседневных забот полицейской службы. Вчера он поставил последнюю точку в деле об убийстве русской туристки.

Симпатичная русская мисс Мэри улетела сегодня утром. Садык успел даже проводить ее. Пять дней назад они сидели в рыбном ресторане на берегу моря и пили мутно-белую, пахнущую анисом, ракию. Он пригласил господина Морозова и Мэри, чтобы поблагодарить их за помощь в расследовании, ну и попрощаться с ними, конечно. Если бы не Павел, который пришел в тот день к Садыку в участок, дело так и осталось бы не раскрытым. И напрасно Павел думал, что без доказательств арест преступника невозможен. В Турции возможно все, улыбнулся тогда Садык про себя.

Когда красивого темноволосого мужчину внезапно задержали во время таможенного досмотра в аэропорту, тот очень искренне удивился. А потом, когда ему показали маленький белый пакетик, якобы найденный в его багаже, впал в бешенство, и пришлось его успокаивать традиционным для полиции способом — наручниками и дубинкой. Тот никак не хотел поверить, что инспектор не шутит, говоря про десять лет турецкой тюрьмы. Когда же Олиб в красках описал ему прелести нахождения в камере вместе с одним очень любвеобильным громилой, охочим до европейских мальчиков, и предложил альтернативу: добровольное признание в убийстве русской женщины – тот сдался. И неважно, если его даже выдадут русским властям для отбытия наказания на родине или оправдают, в конце концов, Садык Олиб свою задачу выполнил: дело передано в суд, начальство выразило благодарность, Хайрим и дети счастливы, только... Только вот занозой сидело в сердце воспоминание о Мэри: такой грустной и несчастной она выглядела при отлете. Он еще в ресторане заметил, что с ней что-то не так, хотя она улыбалась и поддерживала с ним оживленную беседу. Но глаза у нее были отнюдь не веселые, особенно когда она украдкой смотрела на Павла. Ну, тут уж Садык ничем не мог ей помочь.

Сегодня, прощаясь в аэропорту, он вручил ей волшебный талисман, купленный в сувенирной лавке. Она слабо улыбнулась, когда Садык пообещал исполнения любого желания, если стукнуть сандаловой палочкой о колокольчик и попросить у святого Али-Махмуда помощи. Стукнула, послушала затухающий звук, сказала: «Спасибо», и поцеловала в щеку. Садык донес ее сумку до стойки регистрации, потом проводил до турникета, где таможенник, глядя на его униформу, козырнул, и девушку быстро пропустили в зал ожидания без досмотра. Она обернулась, улыбнулась ему, подняла руку в прощальном жесте. Садык помахал ей в ответ и пошел к выходу. Его ждали Хайрим, дети и Стамбул. А девочку они назовут Мириам, решил Садык и улыбнулся.

***

За пять дней, оставшихся до отлета Маше, действительно удалось загореть. Она вставала рано утром, втирала в кожу крем, хватала полотенце и отправлялась на пляж. Потом завтракала, потом отдыхала или у себя в номере, или у бассейна под зонтиком, пережидая полуденный зной, потом опять шла на пляж, где и сидела до вечера, дочитывая Терри Пратчетта. Чтение давалось с трудом, она подолгу застывала на каждой странице, водя глазами по строчкам и не понимая смысла прочитанного: мысли все равно так и крутились возле Павла и всего, что произошло за этот краткий период. И как не уговаривала она себя не думать, забыть или воспринимать все с юмором, ничего, конечно, не получалось. Маша чувствовала себя такой уставшей, разбитой и опустошенной, что поймав как-то свое отражение в зеркале, даже удивилась, до чего хорошо выглядит ее загорелое, слегка осунувшееся лицо в обрамлении выгоревших светлых прядей.

Ей очень хотелось домой, но она мужественно дожидалась конца отпуска. Во-первых, из принципа, а во-вторых, ей очень не хотелось встречаться с Павлом, вернее, не не хотелось, а просто боялась она этой встречи, боялась до ужаса, до колик в животе, до слез из глаз. Но ведь можно и не встречаться, решила она и немного успокоилась. В день отлета она чувствовала себя почти спокойно, в самолете так, вообще, повеселела. Папа еще издали увидел ее за стеклянной перегородкой терминала и принялся энергично махать рукой. Маше повезло: ее чемодан выплыл на дорожке транспортера почти первым, так что она быстро прошла таможню, выбежала в зал и с тихим визгом повисла у отца на шее.

– Ну просто отлично выглядишь, малыш, – похвалил ее он. – Пойдем скорее, мама уже, наверное, напекла пирогов.

– С капустой? – спросила Маша.

– Ну а как же, – согласился папа, – конечно, с капустой.

– Хорошо, – улыбнулась Маша — а то с меня джинсы сваливаются, надо срочно что-то с этим делать.

– Тебе когда на работу? – спросил отец, подхватывая ее сумку и направляясь к дверям.

– На какую работу? – внезапно упавшим голосом спросила в ответ Маша.

– О, – засмеялся отец, пропуская ее вперед на выходе, – ты точно хорошо отдохнула.

– Пап, я там больше не работаю, – сообщила Маша.

– Да? – удивился отец. – С каких пор?

– Ну, я еще перед отпуском заявление написала, – призналась она.

– И расчет получила? – осведомился папа, ставя сумку в багажник.



Жанна Бочманова

Отредактировано: 04.07.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться