Дом из красного кирпича

5. Привыкай

Когда-то что-то уже такое было – было, с точностью наоборот – да…

Я заторможенно, как во сне, опустился на стул.

Как же там?

А, она была любимая и самая лучшая, и пела пронзительные страшные песни под свою вечно чуть-чуть расстроенную гитару – и ничего удивительного, ведь на холоде, на любом морозе, – и мы скитались по городу вдвоем, это было сто лет назад, чуть больше, чуть меньше, – и сидели плечом к плечу, бедро к бедру, с одним плеером на двоих, с одной тоской, с одной нежностью…

Я захлебнулся потоком воспоминаний.

Сделал глубокий вдох.

Вынырнул.

Как верно: сто лет назад, чуть больше, чуть меньше.

Это все очень давно было.

Так давно, что даже не верится… Прошлое. То, что прошло – навсегда.

Потом она ушла. И ее невозможно было остановить. Нельзя.

И, в сущности, я уже нисколько не сердился ни на Вадьку, ни на нее саму… В конце концов, это можно было предвидеть. Их тянуло друг к другу – как никогда не тянуло нас.

Но у нас было другое.

«- Ты любил до меня?

- Серьезно – нет…»

Собственно говоря, вообще нет. Сейчас я это очень хорошо понимал.

А после?

И после – тоже…

Как странно вспоминать об этом давнем сейчас.

Но ведь мы сумели остаться друзьями, как это ни идиотски звучит, и не формально, а по-настоящему, без дураков, всерьез! И та загадочная общность, что была у нас, никуда не ушла, а, возможно, даже развилась и выросла: во всяком случае, именно я и никто другой вытягивал ее из неприятностей, в которые она с завидным постоянством умудрялась влипать, и ко мне она шла, когда все не ладилось – пожаловаться, поплакаться… Поначалу такая двусмысленность меня даже раздражала, а потом я махнул рукой: в конце концов, эта девочка была мне слишком дорога, чтобы обращать внимание на условности.

И поэтому я просто радовался тому, что у нас есть то, что есть, и не ждал большего, точно зная, что она счастлива настолько, насколько это вообще было для нее возможным, и большего не будет.

Те, кто были после нее… я усмехнулся.

«Знаю я – они прошли как тени, не коснувшись твоего огня»…

Насчет огня не знаю, но что как тени – это точно. Да и могло ли быть иначе? Тени – они тени и есть.

Серые, размытые, почти одинаковые.

В общем-то, от такой жизни неудивительно впасть в депрессию.

Я философски пожал плечами: бывает.

Интересно только, каким боком ко всему этому «дорогая»… как ее там… Диана?

На ту, первую, она была не особенно похожа. И даже совсем не…

Первая была стройная, гибкая, тонкая, но красота ее была не из тех, что бросаются в глаза, и точно не из тех, с которой следует идти в модельный бизнес. А Диана вполне могла бы попробовать…

Я вспомнил наш бредовый диалог и удивленно улыбнулся. Вот нахалка.

Но главное – как искренно, как точно!

Девочка очень хорошая актриса. Надо быть осторожнее.

А этот Дэн… Ей-богу, парень не вызывал у меня уважения. Этакий избалованный ребенок в возрасте… терпеть не могу. И как только…

Впрочем, ей тут не приходилось особенно выбирать.

Я встал, задумчиво побрел по коридору, заглядывая во все подряд комнаты.

Столовая… Бильярдная... Библиотека…

Но если они такие разные, какого же черта я вспомнил Клару? Как током обожгло…

Может быть, дело в том, что я позволил себе расслабиться, поддался на провокацию, поверил – на миг, но поверил же! – в плохо замаскированную ложь?

Стареем, братишка…

А вот комната, которую кроме как гостиной не назовешь. Диванчики и кресла по стенам, тяжелые шторы, картины, ковер, пианино в углу. Я представил, как здесь собираются по вечерам остроумные, веселые люди, как устраиваются «салоны» и танцы, читают стихи и говорят о политике – едко, сочно, не выбирая слов и не подгоняя под аудиторию...

Самое начало двадцатого века, панове, время социальных преобразований и небывалого расцвета культуры… Проследуем к следующей экспозиции…

Я попытался представить здесь Клару. Ну, если бы только она рассталась со своими уличными замашками… хотя… Этакая эксцентричная Гиппиус, скорбный ангел и Белая Дьяволица в одном флаконе… Ну уж нет! Меньше всего ей была свойственно позирование, столь обожаемое супругой Мережковского! Да еще в этом эпатажном декадентском духе, фу…

Нет, салоны – это точно не ее. Вот площади и баррикады – другое дело… ага.

Я улыбнулся. Как там она? Неужели я никогда этого не узнаю? Чушь… не верю…

Конечно, теперь мы виделись нечасто, и, в сущности, у каждого была своя жизнь, но… Одно дело – «поддерживать отношения» и среди суеты, среди запарок все-таки знать, что она там жива, что «все в порядке»… и совсем другое – так, никогда, никогда…

Не за тем ли я ехал и в Нижний?

Мысль эта почти обожгла, опалила.

Нет…

Вот уж чего еще не хватало!

Какая все-таки поганая штука самоанализ. И не хочешь, а вляпаешься в какое-нибудь дерьмо…

…Диану я увидел вновь только за ужином. Эти торжественные трапезы в общем зале не то что бы меня напрягали, но вызывали достаточно смешанные чувства: с одной стороны, любопытно, конечно, экий редкостный паноптикум, с другой… большие скопления малознакомого народа никогда не вызывали у меня такого уж энтузиазма, скорее наоборот.

Впрочем, сейчас все это имело вполне практический смысл: если уж мне предстояло застрять здесь надолго, узнать получше товарищей по несчастью отнюдь не помешало бы.

Вот только подбор этих самых товарищей, что ни день, представлялся мне все странней и странней…

Встретить одного чудака не представляется удивительным, но десяток чудаков разом – в этом есть что-то не по-хорошему фантастическое.

Один лишь Геннадий Иванович Родионов казался вполне нормальной, уравновешенной, без разных там вывихов личностью – как исключение, только подтверждающее правило. Здравый смысл и психическая полноценность остальных вызывали у меня некоторое недоверие – хотя, конечно, их можно было понять.