Дом живых манекенов

Глава 3. Куда нас везут?

Тропа, возможно, и одна, но пройти-то по ней можно по-разному.

Из негласных правил рассказчика

После хололеди наступал тяжёлый период. Словно ты умер с первыми заморозками и, как только снег стаял, рождаешься вновь, чувствуя на себе весь груз прошлого. Флоси несколько светышей кряду бездвижно лежала у стены избушки и слушала, как поют птицы; наблюдала, как мерно пробивается хрупкая трава, покрывая мягкой зелёной шерстью продрогшую землю.

Пробуждение – процесс болезненный и не всем зверям понятный, потому уважали его единицы. Если бы Флоси не пряталась поукромнее перед спячкой, то с приходом цветыни её бы растоптали или сожрали. Даже наполовину цветочные духи пахнут ароматно, и вкус у них особенный.

Она лежала, скованная цепями собственной беспомощности, и терпеливо ждала освобождения. Флоси вовсе не ненавидела просыпаться, наоборот. Всё же играла и смеялась она чаще, чем умирала.

В эту цветынь она пришла к ручью, как обычно, ещё не совсем ожившей от холодов, но с мыслью оттаскать волчонка за уши, а после мчаться как можно дальше, чтобы он её не поймал.

Каниса не было.

«Неужели и этот вырос? – подумала она. – Быть не может! Наверно, дела какие. Скоро вернётся».

Флоси вскарабкалась на дерево и устроилась на прочной ветке. Просидела на ней до захода солнца, вплетая в пышные волосы первые цветы. Она спрашивала о волчонке птиц, как-никак высоко летают, много чего знают. Те мотали головами, посматривая на неё то одним глазом, то другим.

Мгла подкралась, склоняя взъерошенные кусты, и опустилась на мокрый лес. Показалась из-за края земли луна. Крупная, круглая, гляделась в расплескавшиеся воды. Спрятались сочные тени и затихли трели, только вдалеке скрипели верхушки старых осин, ругаясь на неугомонный ветер.

Всех далёких светлячков, что сверкали над головой, пересчитала Флоси. Всю темноту прождала, напевая призывы и мешая отдыхать лесной живности. Только совы ухали ей в ответ да блестели глазами, отпугивая оголодавших чудищ.

Но вот свет заскользил по тянувшейся к звёздам траве, а Канис так и не объявился.

Как согнали лучи солнца тьму с последнего стебелька, белкой поскакала Флоси к стае рыжих волков.

Близко к ним подходить редко кто осмеливался, дух-то не всякий. Как сцапают за лапу или, того хуже, за спину – и конец тебе, поминай как звали! Потому Флоси не спешила говорить, следила с дерева, гналась за ними поверху, когда они охотились, а затем кралась, когда они возвращались на свою лежанку. Много волчат таскалось с ними, и совсем маленьких, и тех, что постарше, но Каниса не было и среди них.

Светыш-два Флоси прожила с волками, пусть сами они об этом и не догадывались. Ждала своего друга, но он как сквозь землю провалился. Тогда она собрала всю смелость, что скопилась в беличьем хвосте, и наконец заговорила.

– Храбрый и мудрый вожак стаи рыжих волков, – начала она. Боно повёл ухом, удивлённый голосом из ниоткуда, однако быстро сообразил, где искать трусиху. – Я пришла к тебе с вопросом, – Флоси поднялась на ветку повыше, хотя прекрасно понимала, что и до этой волку не достать. – Не знаешь ли ты, куда делся щенок из твоей стаи? Куда пропал Канис?

– Ушли они, – Боно потерял к белке интерес. Взгляд его метнулся в сторону дерущихся волчат. Столько шуму наделали, что весь лес переполошили. – К людям убёгли. Предатели! Коли ступят хоть раз на наши земли, тут же глотки перегрызу!

– Как же так! – она сама не заметила, как с досады прыгнула ближе к волку. – Боно, добрый и понимающий! Боно, известный своим милосердием! Как ты можешь так говорить? Канис же детёныш! Глупый совсем! Да и лес любит больше всего на свете! Быть не может, чтобы он по своей воле ушёл. Малиция с собой утащила! Чтоб мне в жизни больше орехов не видать! Она его забрала! Небось ещё над вами посмеялась! Не только в дураках оставила, но и щенёнка прихватила! Вас итак мало, а она не пожалела – потащила с собой! Как вещь какую бездушную! Вернуть его надо!

– Ишь чего выдумала, пышехвостая! Хочешь в город нас послать? На двуногих натравить?

– Он же вашей стаи! Чего его бросили?

– Не причитай, мелкая! И так на душе тошнёхонько! Иди-ка отсюда по добру по здорову!

– Но…

– Кыш! Не то хребет перекушу! – Боно опёрся передними лапами на дерево и оголил клыки.

Флоси поскакала прочь.

Сама она боялась идти в город, потому шастала рядом с Падью долгое время. Ветер разносил вой собак, ругань кошек, эхо человеческих голосов. Огни в домах загорались и потухали, как и её смелость. Лишь в полную луну мысли о Канисе пересилили страх, и Флоси прокралась на окраину, обернувшись двуногой. Люди попадались ей изредка – по темноте мало кто из них высовывался из жилища, – но смотрели по-странному, вылупив глаза.

Смотрели, но не подходили, вопросов не задавали. Флоси бы всё равно мало что разобрала. Людской язык она слышала вскользь. Не сразу сообразила, что все они поголовно носят тряпки, а на ней ничего нет. Она сбежала от поражённых взоров, не оборачиваясь. А когда перевела дух, белкой вернулась в город, пряталась в кронах и на крышах, чтобы хмаревцы её не приметили. Она блуждала по улицам, но понятия не имела, где искать волчонка. Его лесной запах стёрся смрадом переполненных помоек, его следы пропали за подошвами ботинок.



Иан Таннуш

Отредактировано: 03.04.2021

Добавить в библиотеку


Пожаловаться