Домик Кэти. По ту сторону тумана

Воздушный змей

Чтобы моя история была максимально правдоподобной, я отправилась на местную почту (которая одновременно была магазином и библиотекой) и отправила открытку якобы своим друзьям. А также сделала вид, что звоню другим моим друзьям, чтобы они за мной приехали. В действительности – разговаривала я с безмолвной телефонной трубкой, а открытку послала по выдуманному адресу. Только тогда Кристина успокоилась: она была уверена, что близкие уже потеряли меня и дико переживают. Если бы она знала! Единственный человек, который мог переживать обо мне, находился в их доме, но послать ему открытку не было никакой возможности. Но кое-что я могла сделать, и не замедлила претворить свой план в жизнь.

Вечером накануне грозы мы с Тимом сделали фото на старенький Polaroid, подаренный мне на пятнадцать лет родителями. Долгое время он просто болтался в моём чемодане, и я совсем забыла о его существовании. Фото получилось слегка тёмным, но душевным. Всё же фотография – особый вид искусства: хорошее фото заменит любой текст и выразит то, что невозможно сказать простыми словами. Это был очень душевный вечер, он мог стать последним, когда мы вместе сидели на кухне, разговаривали о разной чепухе. О предстоящем событии говорить почему-то не хотелось. Тим покрутил фото в пальцах и протянул карточку мне:

– Знаешь, возьми его с собой. Если всё получится, оставь его под половицей в кладовке. Если я найду его здесь, буду знать, что ты жива, значит, всё было не зря, – Тим попытался улыбнуться.

Я молча сунула фото в карман, добавить было нечего. Оставалось лишь надеяться, что этот снимок не станет нашим последним.

Путешествие моё усложнялось тем, что в реальности Тима у меня была одна ночь. С утренним туманом я должна была вернуться: как только он рассеется, «дверь» между мирами навсегда закроется. Мы с Тимом договорились, что он не будет спать всю ночь, а ранним утром будет ждать меня у крыльца. Забавно, что для него пройдёт лишь несколько часов, а я проживу целую неделю в другом измерении.

Пробравшись тихонько в дом, я прошмыгнула в заветную кладовку. Пахло древесиной и лаком, и ещё немного – нафталином. Мне всегда нравилось, как пахнет нафталин. Моя тётя была портнихой, и в сундуки с тканями она всегда клала его, от моли. Мне же казалось, что это аромат швейного дела, искусных стежков и вышивок. Я бы могла долго сидеть в этой коморке и уноситься мечтами в далёкое детство, но я должна была торопиться.

Расправив помявшийся снимок, я принялась искать ту самую оторванную половицу – раз, два, третья слева. Что такое? Половая доска оказалась намертво прибитой, как ей и полагается. Ну конечно! Здесь недавно делали ремонт, поэтому и лаком пахнет, и пол, судя по всему, тоже подлатали и укрепили. И что теперь делать мне, Тим ведь будет искать фото именно здесь. А когда не найдёт его, решит, что ничего не получилось! Моё богатое воображение услужливо предоставило мне картину, где Тим в отчаянии рвёт на себе волосы, решив, что я сгинула в коридорах пространства-времени, и мне стало жаль его. Даже больше, чем себя, заплутавшую в бесконечном тумане, и я решила бороться.

Вариант отодрать доски я сразу отсекла, потому как это было совершенно невозможно: гвозди были забиты намертво, а искать инструменты и ломать чужое имущество я не могла себе позволить. Даже учитывая обстоятельства. Припав носом к деревянному полу, я искала щель, выемку, трещину в полу, – хоть что-то, куда мог поместиться маленький снимок Polaroid. Наконец мне удалось обнаружить небольшую щель между половицами в самом углу. Целиком фото бы не влезло, поэтому я насколько могла аккуратно сложила его пополам и засунула внутрь. Оставалось надеяться, что Тим каким-то чудом найдёт эту фотографию. А если нет? Но об этом я предпочла не думать.

День за днём в гостях проходили спокойно и обыденно, я даже подумала, что могла бы жить в этом времени. Кэти оказалась весёлой и умной девочкой, на удивление взрослой в своих рассуждениях. Мы бегали наперегонки по лужайке и запускали воздушного змея. Она долго смотрела на разноцветный ромбик, рвущийся ввысь, и однажды сказала:

– Мне кажется, если подняться высоко-высоко в небо, то сверху можно увидеть всё-всё, даже то, чего ещё не случилось. Я бы хотела посмотреть на это. Только… Я очень высоты боюсь. И ещё грозы, а там наверху обязательно есть гроза, правда ведь? Мне папа так говорил.

Мне пришлось взять минуту на раздумье: я очень хотела поддержать мою маленькую подружку во времени, но чувствовала, что не имею права просто отшутиться или сказать какую-то банальность. Кэти терпеливо ждала, крепко сжимая в кулачке катушку воздушного змея.

– Знаешь, я думаю, на самом деле ты очень смелая девочка, и тебе незачем бояться. Тебя ждёт интересная жизнь, полная открытий и чудесных моментов, – я помедлила, но решила всё же сказать, – и гроза - это совсем не страшно! Это прекрасно! Хочешь, мы вместе посмотрим на неё, и тогда ты перестанешь бояться её, а может, даже полюбишь, как я?

– Ты любишь грозу?! – глаза Кэти округлились.

Я не лгала, вид ярких молний на чёрном небе действительно всегда восхищал меня. Все дети во дворе всегда прятались по домам, только начинался дождь. И только я ждала ливня и всегда уходила последней. Мне хотелось увидеть больше, ведь это самая настоящая стихия!

– А ты будешь со мной? Никуда не уйдёшь? – в голосе девочки звучали надежда и детское любопытство. Я заверила, что останусь с ней, и мы вместе будем любоваться грозой.