Дориан Дарроу. Заговор кукол.

Font size: - +

Главы 36-40

Глава 36. В которой Дориан Дарроу сражается с меланхолией и анализирует события.

Я мучился. И бессонницей, и в принципе. Я мерил комнату шагами, считая их то вслух, то про себя. Я пытался отвлечься, хотя понимал, что попытки мои бессмысленны.

Два шага до стены. Сухая ткань гобелена и скользкие шкуры гербовых львов. Лилии желтые. Львы красные. Отражение в зеркале белое. Это не мое лицо. Это кто-то другой, притворившийся Дорианом.

Дарроу?

Хоцвальдом?

Кто я? Кем я вообще хотел быть? Механиком? Магистром математики? Тем, кто ремонтирует цирковых единорогов, часы и маслобойки? Берет деньги у женщины и делает эту женщину компаньоном?

Я ведь иного хотел. Мечтал. Планировал. Вот только планы эти были подобны рисункам на пыльной крышке рояля – достаточно взмаха тряпки, чтобы изменить.

Я сам тряпка. Нытик, не способный ни на что. Я ведь хочу вернуться! Всего-то и надо, что воспользоваться любезным предложением Ульрика. Титул снова станет моим. И Хантер-Холл. И Ольга… и Эмили, что бы она ни говорила.

Князь Хоцвальд имеет больше возможностей, чем механик Дарроу. И только такой безнадежный глупец, как я, мог думать иначе.

В конце концов, это справедливо.

Предопределено.

Невозможно.

Бесцеремонный стук в дверь прервал мои метания, и я совершенно не удивился, увидев на пороге Персиваля. О да, клирик-неудачник, тихий пьяница и, вероятно, игрок – вот компания, достойная меня. И я сам выбрал этот путь, так чего уж тут?

– Громко топаешь, – сказал Персиваль, разглядывая меня. А я в свою очередь разглядывал его.

Оба неудачники. Отщепенцы, только я – добровольно, а он – вынужденно. Еще несколько месяцев, и мы окончательно сроднимся в своем брюзгливом недовольстве жизнью. И будут ежевечерние посиделки, жалобы и тихая ненависть друг к другу.

– Видел я как-то кошака, которому скипидару под хвост плеснули, – сказал Персиваль и поскреб щетинистый подбородок. – Ты на него похожий. Чего опять?

Ничего. Ровным счетом ничего, что заслуживало бы внимания.

– Уйди, – я попытался говорить спокойно, но голос все же дрогнул.

– Неа, – ответил Персиваль и, зайдя, аккуратно закрыл дверь. – Давай, дружище, выкладывай.

Дружище. Как далеко эволюционировали наши отношения.

– Ты мне не друг, – отчетливо произнес я, чувствуя, как нервно трясутся руки. – И я тебе не друг. Мы друг другу – никто.

– Кто бы сомневался.

Персиваль пошел на меня. Движения его приобрели нарочитую медлительность и некую текучесть, каковая предупреждала об опасности.

– Ты мне не друг. Никто никому не друг. Друзей вообще не бывает, дружище Дориан, – тяжелая ладонь легла на плечо. – Дружище – это так, словцо такое. Не мудаком же тебя называть? На мудака ты точнехонько обидишься.

Его улыбка была страшна.

– Отпусти. Я не хочу с тобой драться.

Не сейчас и не здесь. Господь всеблагой, ну почему сегодня все решили высказать свое нелицеприятное мнение на мой счет?

– А мы и не будем драться, – ласково заверил Персиваль. – Зачем оно нам?

Не знаю. Я уже ничего не знаю.

– У тебя бывало так, что… что тебе казалось, будто ты знаешь другого человека, как себя или даже лучше чем себя, а на проверку выходит, что…

– Что хрена ты не знаешь, а все, чего ты там себе знал – придумка.

Именно.

– С сестрицей свиделся, а она тебя послала и далеко?

Что ж, порой Персиваль был до отвращения прозорлив. К счастью, удовлетворившись кивком, он не стал выяснять подробности и, отпустив меня, прошелся по комнате. Тронул львов, он ковырнул пальцем поблекшее золото гербовых лилий, у зеркала застрял надолго, напряженно вглядываясь в собственное нескладное отражение.

А я вдруг понял, что злость, меня терзавшая, отступила.

– Бывает, Дорри. Со всеми бывает.

– И с тобой?

Невнятное пожатие плечами: мол, понимай, как знаешь. А я не хотел сегодня копаться в загадках чужих душ, ведь собственная саднила неимоверно.

– Только странно все это, – заключил Персиваль, поворачиваясь ко мне. – Сначала тебя на помощь кличут, и помощь эта боком выходит, а после выясняется, что ничего она и не нужна была. Так?

– Она… она просто пыталась сделать, чтобы я уехал.

– Неужто? Твоя сестрица так плохо тебя знает? И не подумала, что получив посланьице, ты в момент ломанешься ее спасать? И уж точно знать не знала, что в той комнатушке засада будет? И про окна запечатанные ни сном, ни духом? И про крысолова?

Ратт сердито засвистел из своего угла.

– Раньше ты обвинял Ульрика.

– Где один, там и двое, – парировал Персиваль, пробуя на прочность кресло. Сесть он все-таки не решился.

– Ты… ты вообще не веришь в людей?

– В людей. В вампиров. В честь и совесть. В благородство до последней капли крови. Очнись, Дорри, разлупи глаза и погляди на этот долбанный мир во всем его великолепии!

Теперь злился он, и злость эта была совершенно мне не понятна.

– Твой брат может хотеть твоей смерти. Твоя сестрица может тихо тебя ненавидеть. Твой друг может оказаться совсем не другом, а человеком, который просто тебя нанял. Купил за конфеты и три мраморных шарика. И все годы помнил про эти самые шарики, потому что папаша его – бакалейщик. Деловой человек. И сынка таким же деловым научил быть. Помнить о том, сколько и за что уплочено.

– Какой бакалейщик?

– Да так. Никакой, – он тряхнул головой и, зажмурившись, потер глаза ладонями. – Лады, проехали. Забудь. Я сам дураком был. И ты теперь дурак, если ищешь сложных объяснений, там где сойдут простые.



Карина Демина

Edited: 30.09.2015

Add to Library


Complain




Books language: