Дороги ветров

Размер шрифта: - +

Глава вторая

Глава вторая.

  И все же я не могла просто потянуть коня дальше через лесной широкий ручей, разрывающий плешь леса на две части. Нужно было быстро придумать, как отвести от себя разбойников, а пока...

  - Тихо, Выль. Тихо, мой хороший, - я устало обняла шею коня, предотвращая неуместный сейчас громкий раскатистый голос коня. Чувство эйфории исчезло, дав страху в глубине души шанс показать себя. На глаза навернулись слезы, и я уткнулась в теплую, обжигающую в ночном холоде шею Ковыля. Соленые дорожки бежали по щекам, руки дрожали, а я все не могла отпустить из кольца рук друга, который, видимо, решив меня приободрить, легонько толкал меня головой в плечо. И хотя от такой нежности было трудно стоять на и без того шатающихся ногах, ни мысли о том, чтобы отойти от коня, не появилось в моем мозге. Не часто мне приходится выпутываться из таких передряг. Ох, не часто! - Успокойся, мой хороший.

  Кое-как отвернувшись от жеребца и утерев слезу, я оторвала от рубашки пропитанную кровью ткань, попутно отметив, то, чего не замечала раньше. Мои глаза привыкли к темноте! От того и на поляне освещенной луной, с видимостью и вовсе проблем не было. Зажигать факел сейчас было слишком рискованно, а значит это все, на что я могла положиться. В голове возникла идея того, как можно сбить со следа моих ночных преследователей.

  Испорченная кровью ткань была быстро разорвана на мелкие клочки. Один я бросила тут же на поляне, другой придавила камнем у самой кромки ручья, а третий прицепила на кустарник, находящийся южнее по другую сторону воды. Пусть думают, что я пошла против течения. Остается только надеяться, что сперва никто не разгадает этот дрянной детский трюк.

  Прежде чем покинуть поляну и идти дальше по течению ручья я все же кое-как перевязала руку. Порез был глубоким и болел. Конечно же, о том, чтобы нормально промыть рану и обработать ее речи и не шло. Но уж лучше я потеряют минуту времени на эту малость, чем буду следить своей кровью.

  Осторожно потянув коня вправо, я направила его вниз по ручью, нам нужно было идти дальше. Вода давно размыла породу и грунт, вымыв из земли камни и распугав напором растения. Мощные корни деревьев тянулись к самой воде, но идти все равно стало легче. Журчание ручья под ногами успокаивало, хотя руку нещадно жгло. Когда позади меня вновь зазвучали голоса притупленные расстоянием, звуками леса и темнотой мы уже были далеко.

  Лунный свет все так же пробивался сквозь нависшие над нами кроны деревьев. От этого не было темно, и я часто ловила себя на мысли, что путаю ночной свет с солнечным. Не знаю, была ли это моя иллюзия, чудившаяся мне от притупившейся уже боли, или я просто окончательно устала. Но в тот момент, когда я в очередной раз споткнулась об очередную корягу, не заметить которую было не возможно, сознание все же убедило меня сделать привал.

  Погони я не слышала. Не было ни гула голосов, ни треска ломающихся веток, ни огней факелов за моей спиной. Здесь лес жил своей, далекой от людей и их метаний жизнью. И эту спокойную размеренную жизнь сегодняшней ночью потревожила я, собираясь устроиться здесь на ночлег.

  Приметив на соседнем берегу небольшую поляну-выбоину, я смело шагнула в журчащую холодную воду. Крепкие сапоги спасли от влаги, но по ногам все равно распространилась невероятно приятная сейчас прохлада. Перейдя ручей, я устало сбросила рюкзак на землю. Очень хотелось пить и спать. Но сначала нужно было закончить с первоочередным, с порезом.

  Вытащив из рюкзака керосиновую лампу, я зажгла ее и поставила в заросли высокого лопуха. Даже с уверенностью в том, что меня не найдут, не следовало забывать о простейшей осторожности. Размотав повязку, я поняла, что мне как-то странно повезло: порез был глубоким и длинным, но вену не затронул. Вот же удача в неудаче! По краям раны остались полосы ржавчины. Гвоздь явно был старым, другого от него и ожидать нельзя.

  Несколько минут я просидела почти не двигаясь у ручья, опустив руку в воду, надеясь, что поток промоет рану. Чувствовать ледяные прикосновения влаги было приятно. Вместе с прохладой уходила боль. Обработать следом рану припасенным заживляющим отваром и перевязать оказалось не так уж и трудно.

  - Эх, шрам останется, - ополоснув лицо, сказала я коню, успевшему отдохнуть и теперь с упоением пьющему из ручья, и присела под раскидистую крону дерева. Лампа рядом все еще пряталась в траве, кое-как освещая полянку - Ну, это ничего, да, Выль? Шрамы мы с тобой сводить давно умеем, так ведь? Только вот седло твое осталось в той конюшне... И что меня дернуло в таверну? Все равно ничего хорошего не вышло!

  Ковыль, которому, видимо, не нравились мои не слишком жизнерадостные речи, оторвался от своего занятия и подошел ко мне, головой ткнувшись в плечо. Я улыбнулась. Сыскать нежности у этого коня было сложно, и давался он не всем. Радовало то, что любовь Выльки отдавалась чаще всего именно мне и с завидной регулярностью.

  Через четверть часа я уже хотела устраиваться на поздний ночлег и тушить лампу, когда услышала слабый треск и бурчание, доносившееся из соседних кустов. Ни на кого из лесных зверей это не было похоже хотя бы тем, что они просто не умеют разговаривать на человеческом языке и ругаться, спотыкаясь о корни и ветки. Это был человек. Только успев подумать о том, что это кто-то из моих преследователей, я схватилась за меч, лежавший в ножнах рядом со мной. Уж с одним-то противником я справлюсь и с раненной рукой. Недаром же столько лет меня гоняли по плацу с оружием наперевес!

  Было отчетливо слышно, как затихли шаги. В нескольких метрах от поляны кто-то настороженно замер, будто боясь (и это после созданного шума!), что его обнаружат. Не дожидаясь, пока невидимый противник покинет свое укрытие, я громко произнесла:



Анна Морева

Отредактировано: 09.09.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться