Драгоценность черного дракона

Глава 2. Приговоренная

Приговоры за закрытыми дверями. Вот так вершится наше правосудие. 

Летопись Первого ирра

Ари очнулась резко, рывком – просто выпала из черной воронки бессознательного, застывшего в небытии существования. Сухо. Пылают виски и отчаянно ноет голова. Тело какое-то невыносимо тяжелое. Где она? Что с ней? Что вообще происходит?

Из горла вырывается сухой кашель, звук странно-глухой, такой, словно она в трубе. Она? Кто она? Глаза открываются медленно-медленно. Остро сводит грудную клетку – словно там провернули штырь. И все-таки несколько минут спустя она может видеть – смутно, едва-едва, когда все расплывается бледным маревом. Как будто… как будто она ослепла… Эта мысль должна напугать, но, кажется, что она потеряла возможность бояться – доносится только один-единственный, едва слышный выдох сквозь зубы. Тело, послушное воле, медленно расслабляется. Она действительно видит очень плохо – как люди самого низкого класса на её родине, не отлипающие от допотопных мониторов. Хуже другое – в сердце пустота. Холодная, равнодушная. Совершенно мертвая. Ей на самом деле все равно, кто она. Безразлично, что на теле серая хламида арестанта, а на руках и ногах – цепи, впаянные стену, да ещё и заговоренные. Она почти не видит цвет и предметы – но магия горит огненными рунами, сверкающими путами. Она знает значения этих слов – помнит жизнь в огромном высокотехнологичном мегаполисе. Но совершенно не может понять, что она делает в этой… тюрьме?

Судя по всему, камера небольшая – поместилась узкая койка, да осталось место пройтись туда-сюда… Дверь не решеткой – глухая стена – откуда она это знает? Просто чувствует? Видела раньше? Резкий щелчок открывающейся двери заставляет вздрогнуть и повернуть голову в ту сторону. Вошедший – полыхающий бордовым с грязно-черными кляксами – внушает искреннее отвращение. Гнилой. Возможно, не внешне – но внутри. А, нет, он не один. Рядом второй. Она всматривается – и задыхается он невероятного, чистого восторга – эта аура полыхает столбом чистого серебряного света, укутанного в мягкое покрывало тьмы. Совершенное, изысканное, настолько безупречное, что она желает видеть его – самого, а не расплывшуюся кляксу на фоне Силы. Безразличие сменяется жгучим любопытством, когда вошедшие заговаривают.

Вернее, говорит тот, что вошел первым.

 - Как видите, экземпляр ещё жив. Даже относительно здоров, хоть и бесполезен теперь для моей задумки. Силу уже не привязать правильно. Считаю более целесообразным уничтожить.

Сердце почти замирает. Почти. Кровь… на полу, на губах, на лице… равнодушные жестокие глаза. Бывший когда-то родным голос. Голова взрывается от резкой боли, подкатывает к горлу тошнота, но она – надеется, по крайней мере, что не выдала себя ни стоном, ни жестом. Только не перед ним. Пальцы дрожат от желания вцепиться в чужую шею. Правду говорят – кого сильнее любил, того в один миг можешь так же неистово возненавидеть. Аррон Винтейра. Охотник за магами.

С губ срывается то ли стон, то ли рык, но она четко ощущает его отвращение и сожаление – относящееся, впрочем, не к ней, нет. К тому, что она для него стала бесполезна.

 - Нет, - негромкий спокойный голос, от которого кровь застывает в жилах.

Снова. В который раз ей не повезло. Пришел поглумиться? Нет, этот не станет. Он… Она-то думала, что разучилась бояться. Дура, Рьяна, дура. Ничему тебя жизнь не учит.

 - Это не только бессмысленно, но и безмерно глупо.

 - Что вы?..

 - Не зарывайся, гончая, - это сказано также спокойно, но в голосе чувствуется ощутимая угроза, - помни, кто ты, и кто я. Ты лишь исполнитель, бездарно проваливший свое дело.

 - А ты раб!..

Слово слетает с губ, сопровождаясь слабым выдохом – понял, что сорвался, и пожалел. Да, милый, это тебе не дурочку-невесту за нос водить. С альконами не шутят. Альконы не прощают промахов. Странно – но в серебряной ауре нет следов гнева. Скорее – снисходительное презрение.

 - Прошу… извинить меня… дайрэ…

 Кланяется, что ли? Оба говорят, словно она здесь пустое место, но впервые ей совсем не обидно. Лучше бы и дальше не замечали, твари.

Тай-ссэ!

 - Не извиняю, но вы и не хотели извиняться, тайр Аррон, - в голосе опять не прозвучало и намека на эмоции. Казалось, что алькону плевать на то, что здесь происходит. Впрочем, зная все слухи, что о нем ходили… Скорее всего так и есть. Первый алькон не нуждался ни в чьих извинениях. Захочет – отомстит, нет – значит, повезло, и ты оказался для него слишком мелкой сошкой. – Раз для вас она бесполезна, то я забираю её себе.

 - Но приговор уже подписан, дайрэ Реинаррэ! – и столько возмущения праведного в голосе…

Приговор. Хочется завыть – отчаянно, горько. Ненависть становится почти осязаемой. Что за дурой надо было быть, чтобы принять чужую игру – за любовь. Впрочем, поделом. Возгордилась. Решила, что стала аристократкой. Магиней, йотун тебя задери! Избранной! Ещё немного – и помчалась бы мир спасать и аборигенов жизни учить! Возвращение с небес на землю оказалось болезненным. Вспомни, что ты творила сама этот год, Рьяна. Стало жутко – от того, как легко она забыла то, чему учила мама. Отвергла прошлый мир – может, несовершенный, но её родной. Как гоняла челядь, покрикивая, не гнушаясь наказаниями. Кем ты была, Рьяна? Как будто спала и видела кошмарный сон с собой в главной роли. А теперь – проснулась. И получила поделом.