Драгоценный яд алькона

Размер шрифта: - +

Глава 15. Заключённые.

Свобода в том, чтобы не пришлось о чем-то сожалеть. 
©Адвокат Дьявола 

Ей снился сон… Яркий, живой, настоящий сон. Сон, который рвал душу. Сон, в котором она была счастлива… и любима. 
Огромная светлая зала, расчерченная тенями. Скользят по натертому полу две пары ног. Бережно обнимают сильные мужские  руки тонкий стан. В расплавленных белым золотом очах мужчины – любовь. Безграничная, невозможная, неповторимая. В глазах тонкой, но не хрупкой женщины – пожар страсти. Он обнимает её огромными черными крыльями, они танцуют уже не  на полу вовсе – они парят в воздухе, изящно выписывая пируэты танца, сложные па. 
Белые косы извиваются, словно живые, а эта пара… сияет. В углу  залы есть ещё один наблюдатель – мальчик  лет десяти. Он смотрит, широко распахнув  глаза и улыбаясь. Но в его глазах она снова  и снова видит обреченную боль потери, как  будто несчастье  уже предопределено. Свет кажется теперь не нежным, а тревожным, словно алые сумерки опускаются на землю.  Дрожит огонек  в огромной люстре на потолке, колышутся занавеси, наливается грозой воздух, но танцующая пара этого не замечает.. 
Йаррэ мечется во сне, стучит кулачками по невидимому экрану, пытается дозваться, докричаться, предупредить о беде. Она не чувствуется крови на пальцах, не видит, как текут по лицу слезы. Свист. Приглушенный вой. Яркий росчерк мелькнувшего заклятья – или стрелы? 
Медленно-медленно оседает женщина в объятьях возлюбленного. Сзади на белоснежном платье  расплывается алое пятно. 
Она видит перекошенное лицо мужчины, чувствует, как  затихает стук чужого сердца, как кричит внизу малыш… но уже  никого не может спасти. В этот дом пришла беда. Во все стороны прянула тьма, смешалась тенями, разрослась волной, ища виновных, ринулась наружу, в безуспешной попытке отомстить… 
Никогда в жизни она не забудет это лицо, застывшее  от ярости и горя. Сухие, пустые, безумные  глаза и чуть дрогнувшие, кривящиеся губы. 
- Смерть храни… 
- Ненавижу, - шепчут губы мужчины. 
- Уничтожу, - беззвучно кричит ребенок внизу. 
Ребенок, в котором, хоть и с трудом, можно узнать дайрэ Кинъярэ, будущего Первого алькона. Сына бывшего Первого алькона, чей взгляд безумен от боли и гнева. Того, кого она должна найти. 
Приходить в себя было нелегко – словно вязкая пелена легла на разум, а сквозь неё доносился чей-то то ли плач, то ли скулеж, то ли отчаянный вой. И вот этот вой – пронзительный, дикий, от которого все тело враз покрылось мурашками – он-то и заставил прийти в себя, скрипя клыками. 
Её голова лежала на чьих-то коленях, тонкие пальчики перебирали волосы, а голос выводил тихую, незамысловатую мелодию. Она пела на древнем, истинном языке альконов, который им даровала Смерть, и теперь Йаррэ понимала слова. Понимала – и чувствовала, как тяжесть разговора и сна выходят наружу беззвучными слезами. 
Засыпай, до рассвета осталось чуть-чуть, 
Ты устала и надо поспать. 
Уходи в царство снов, обо всем позабудь, 
И душа перестанет страдать. 
Лунный свет из окна на холодных камнях 
Потускневшим блестит серебром. 
Засыпай, пусть уйдут от тебя боль и страх, 
И неважно, что будет потом.[1] 
Она плакала, уткнувшись в тонкую ткань юбки Тайлы, а та гладила её по голове, как ребенка. Девушка была на удивление спокойна, но грустна – какой-то нежной, ласковой  грустью, от которой  щемит сердце. 
Дикий вопль снова  сотряс стены, заставляя поежиться и попытаться приподняться. Голову прострелило болью. 
- Лежи уж, неугомонная, они тебя сильно стукнули, сами испугались, что живую не дотащат, мерзавцы клятые. Sharrtas!  - добавила резко. 
- Ещё какие, - тихо согласилась, разлепляя глаза и оглядываясь. 
Было ли страшно? Она пока не могла разобраться. Все казалось каким-то ужастиком, но словно постановочным, как  будто создатель спектакля устал и начал халтурить. Она и там, в ином мире  не была любительницей подобного рода кино, а здесь… Было муторно. Мерзко. Очень хотелось лечь, закрыть глаза – и забыть обо всем. Кинъярэ выматывал душу и сердце. Теперь она поняла слова Гирьена – любить действительно больно. Очень. Но любит ли она его? Или ненавидит? Или и то, и другое? Все так  отравлено, запутанно, безумно. Он не отпускает – но и не делает шага вперед. 
 - Камера  на нижнем ярусе, здесь сыро, люди или полукровки обычно долго не протягивают, но мы ещё поживем, - продолжала делиться… подруга? Да. Отныне именно так и есть. 
- Думаешь, они все-таки знают, кто я?  - собственный голос звучал еле-еле. 
- Нет, им просто плевать. Живыми нас выпускать не планируют, - поделилась спокойно. 
Четыре  облезшие каменные стены без окон, вместо двери – частокол прутьев, по которым мелькают искры магии, в углу – маленький деревянный топчан, за тонкой тряпкой, как поведала алькона – отхожее место, несколько крепко вделанных в стену цепей – и все. К счастью, их не приковали. Королевские удобства, что тут скажешь? 
На миг накрыло отчаянье. Кинъярэ давно безумен, если думает, что она здесь что-то сможет сделать. Как им выбраться? Да здесь шагу не ступить, все  давно выверено и предусмотрено! 
- А? 
- Не здесь. Вообще-то прослушку толком не установить в таких местах, но мало ли… тут везде уши есть. И за лишнюю порцию еды есть желающие  поделиться с охраной всем, включая музыкальность твоего храпа. 
- Не храплю! – отозвалась возмущенно и тихо хмыкнула, со стоном разгибаясь. Голова немного кружилась, но, в целом, было достаточно терпимо. 
От нового леденящего воя она чуть не упала, вздрагивая и затыкая уши. 
- Что это такое? – тихо спросила, стараясь унять истошно колотящееся сердце. 
Столкнулась с непривычно холодным, уставшим взглядом. 
- Поверь, тебе  лучше никогда этого не видеть и не знать. 
- Его… пытают? 
- Да. Это тюрьма для особых преступников. 
- Особых? 
- Тем, что среди них нет ни одного настоящего. Рабы. Пленники. Неугодные. 
- Вечная ссылка, - отозвалась эхом, зажимая уши. 
- Да. Вечная мука, когда мечтаешь о смерти. Здесь служат только  самые  отъявленные мерзавцы без души. Эта защита – она кивнула набегающие по решетке огоньки – в том числе и от них.  Песик  был так любезен, что решил оставить тебя для себя. Он уже немного помешан на тебе, знаешь, Яра?  - в сереющих грозовых глазах Тайлы мелькала грустная ирония. 
- Чтоб ему  этого Илинара любить до смерти. 
- Чудное пожелание… 
Они помолчали, стараясь отрешиться от диких криков, вскоре сменившихся скулежом.  
- Местечко тоже чудесное. Почти свежий воздух. Отдельная комната с видом на коридор. Музыкальное сопровождение. И… - Йаррэ задумалась, затем едко добавив, - к слову, а кормить нас будут? 
- Будут.  – Тайла встала, чуть качнувшись и оперлась о стену. – Вечером каждому положено по кружке водички не первой свежести и паре кусков  хлеба. 
- Да, меню неслыханной  щедрости… 
Только смеяться и остается, когда хочется кричать от ужаса. 
Она стиснула тонкое покрывало, съеживаясь на топчане. Из горла рвался рык. Отчаянная, безумная потребность схватить от-ха – и уничтожить всех, кто творил такое с живыми мыслящими существами. А потом – отпустить души тех, кто больше не мог длить эту муку. Во рту стало горько. Ладонь Тайлы легла на плечо, и та молча прижалась рядом, глядя сухими блестящими глазами. 
- Ты правда была убийцей?  - это она спрашивала уже  жестами. 
Вот в этот момент Йаррэ была истово благодарна и Мастеру, и Йеру, и все прочим нечаянным учителям, не жалевшим и гонявшим по, казалось, самым бессмысленным предметам и днем и даже  ночью . 
- Шэннэ рассказал? – быстрое мелькание пальцев  в ответ. – Да. 
- Тяжело это? – уже вслух. – Зачем ты  на это решилась? 
- Судьба у меня такая. Молодая была, глупая. Думала – отличусь, буду не такой, как все. 
- Отличилась? 
Задумчивый взгляд – тяжелый, давящий, словно режущий. 
- О да. Больше, чем мне  бы  того хотелось. 
- И как тебе Сай? Он ведь понимает уже, что вы связаны, что ты ему нужна. Он пытается за тобой ухаживать… 
- Не для меня такой, как он… Я… грязная. Испачкалась так, что… 
Так  и захотелось отвесить затрещину. 
- Никто здесь чистеньким не остался. И поверь, он, если надо, будет лгать, прогибаться, встанет на колени – чтобы потом, когда придет в час, вгрызться врагу  в горло. Мы  не из тех, кто прощает обиды  и забывает их. Ты ему нужна, так не  отказывайся от него. 
- Я ведь то же самое могу сказать и тебе, - тонкие пальцы сжимают запястье.  – Ты  думаешь – он тебя предал? Бросил здесь, чтобы выполняла его волю и выкручивалась? 
Так примерно она и думала. Не о предательстве, но… 
- Это не так. Я все расскажу тебе, - снова  жест, - во сне… 
После сумбурного сна легче не стало  - разве что развеялось немного марево, кружащее  голову. Все-таки регенерация альконов – не чета человеческой. Здесь холодно, холодно так, что застывает душа. И дело не в низкой температуре – нет. Эти стены пропитаны ядом чужих страданий слишком сильно. Здесь нельзя остаться в здравом рассудке, а безумие – как  благословение. 
Прозрачные крылья робко сжимаются за спиной – дракону здесь тоже не нравится. Слишком много насильственной, неправильной смерти. Слишком. И пусть какая-то часть её осознает, что решение Кинъярэ было наиболее верным, но это не мешает чувствовать бешенство от произошедшего. Он подставил её, как ни думай, как ни предполагай. Поставил в жестокие рамки, отправил туда, где, несмотря на все его слова, никак не может гарантировать безопасность. 
Долг или странное чувство привязанности? Что сильнее? 
Йаррэ посмотрела на прикорнувшую в уголке Тайлу. 
«Это – наш путь. Наше служение. Кем мы станем, если отвернемся от него и предадим? Такие пути не бывают легкими, но верные пути всегда даются не малой кровью. Можно ли отказаться от себя и предпочесть более слабых духом?» 
Для неё нет больше страха. Только долг и приказ. Только то, что нужно выполнить любой ценой. Но сможет ли так  жить она сама? Яра не  знала. Страх будил гнев, а гнев – плохой помощник в любых решениях. Что же ей делать? 
Несколько дней прошли в глухом нервном ожидании. От воды  несло тухлятиной, хлеб едва ли можно было разгрызть, а холод стен и крики пленников не прибавляли хорошего настроения. Она не представляла, как  отсюда выбраться и, тем более, как попытаться исследовать тюрьму хотя бы относительно безопасно для себя, когда события покатили валом. 
Распахнулась, лязгнув, решетка. В проеме показалась холеная физиономия с ярко-синими глазами, такая же серо-голубая кожа отсвечивала белыми прожилками вен. Ирраи. Те ещё ублюдки, наемники, лишенные чувств. С ними нельзя договориться, смутить, обмануть, надавить на жалость. 
- На выход, девки. Сегодня у вас прогулочка, - сверкнули в нехорошей улыбке  желтоватые клыки. 
Она сама вытянула из камеры  ослабевшую Тайлу, понимала – иначе сопроводят уже  пинком. 
Длинные серые переходы с почти одинаковыми клетушками. Бьет в ноздри запах крови и грязи, застарелого пота. Просто отключить все чувства. Просто идти вперед. Ты можешь, Яра. Ты  должна. У тебя просто нет другого выхода. 
Огромное пустое помещение находилось на несколько ярусов выше их камер – и в нем было два огромных окна, открывающих вид на высокие неприступные вершины горных пиков и снежные шапки на их склонах. Здесь было уже  множество людей и нелюдей – тощих, едва держащихся на ногах, закованных в кандалы или просто связанных веревками. Кого здесь только не было… И все вели себя тихо, слишком тихо. Никаких разговоров, даже попыток. Даже  шелеста шагов почти не слышно, не говоря уже  о звяканье цепей. 
Они замерли – напуганные, вымотанные происходящим, сжались у  стены. Спустя какое-то время тюремщики привели, видимо, последнюю партию заключенных и  высокий рыжебородый человек, одетый в плотный темный мундир с магической защитой легко вскочил на небольшую платформу у стены. Усиленный магией голос разнесся по всему помещению: 
- Ну что, тварюшки? У вас есть ровно два часа беспредела. Не портите нам статистику, надеюсь, что трупы  будут! 
Тюремщики исчезли во всполохе магии, а они, ошеломленные, замерли в пустоте и тишине, тут же  взорвавшейся криками. Куда подевались только бледные тени? Лица-лица-лица – озлобленные, искаженные в ярости и гневе, обезображенные похотью. Яра и спустя годы не хотела вспоминать тот день и то, что там творилось. Женщин в тюрьмах, как ни крути, куда меньше мужчин, да и погибают они быстрее… земля закружилась, сошла с орбиты, вызывая приступ тошноты и ненависти. 
Жалкие смертные… Прогрессирующая мания величия? 
Смерть – она была даже  здесь, совсем рядом, её энергия была разлита в воздухе с первых минут. Боль, кровь, насилие. Они словно сорвались с цепей. Озверевшие от жажды чужой плоти и агонии. 
Вот чья-то рука рванулась, вытаскивая отчаянно брыкающуюся Тайлу. 
- Новенькие! – зычный крик. 
Ледяной холод в сердце и понимание – лучше уйти, чем позволить себя тронуть. Она сможет, она знает как. Удар. Клок чужих волос, обломанные когти, хрип – кто-то попался под иглу в хвосте. Она отдавала этому сопротивлению всю себя. 
- Прими меня Laete Jalgyn, Дева под черным Покровом, прими мою жертву, благослови меня на танец, - шепчут белеющие  губы  ритуальную фразу. 
- Что ты там балакаешь, мелочь? – потные руки и удушливая волна ненависти, белыми лучами расходящаяся от тела. 
Треск платья. Крик Тайлы, которой не видно из-под клубка человеческих тел. Рык, вырвавшийся из груди. 
- Она призывает на последний Танец Деву в Шелках Ночи, - негромкий голос разнесся эхом – упал тяжелым покрывалом, заставляя другие  звуки исчезнуть. 
Она не почувствовала, не осознала, что происходит, продолжая глухо рычать, когда её подхватили другие руки. Встряхнули, крепко прижимая к прохладному телу. В нос ударила не тюремная вонь – знакомый аромат благовоний  и асфодели, подернутый тленом. 
 - Девка-то? Да брешешь, Коса! 
- Желаете  проверить?  - и было в этих тихих, но угрожающих интонациях что-то до боли знакомое. 
- Не советую – раздался рядом второй голос – и раздраженное ворчание в  ответ. – И вторую девушку верните, где взяли. Они наши и с нами останутся, Рыжий. 
Кто-то смачно сплюнул, изощренно выругавшись. Не хотелось открывать глаза. Хотелось вырваться – и растерзать их. Всех и каждого, кто поднял руку, опустившись. 
- Тише, девочка. И как только тебя сюда занесло… Дыши глубже. Не вздумай применять здесь магию – будет гораздо хуже. Успокойся, ну же! Дыши! 
Она широко распахнула сухие  глаза – слез просто не было. И замерла, стиснув зубы. Похоже, друга Первого алькона можно больше не искать. На неё смотрел высокий бледный мужчина, от которого, кажется, и остались только кожа, кости да шрамы. Множество шрамов – от уродливых рубцов, старых, затертых, до свежих алеющих полос. Обвисший хвост, перевязанные грязной тряпкой пальцы, запавшие блестящие  глаза – и огромная сила  воли в чужом взгляде. Так  не смотрят те, кого сломили. 
- Дайрэ… Кейнарэ? 
Белая бровь чуть дернулась. Мужчина  озадаченно замер на миг, качнув  головой, а потом, перехватив её поудобнее, сделал шаг назад, прочь уходя от бурлящей толпы, из которой снова слышались крики и визг. 
За ним шел ещё один. Увидев золотой ежик обкорнанных волос и кисточки ушей она сначала не поверила, протерев глаза. Спутником алькона был его злейших враг – алайтри, сын Жизни. Такой же измученный, изгвазданный и еле держащийся на ногах – но не сдающийся. Он крепко держал Тайлу. 
- Всех не спасешь и не заставишь сохранять человеческий облик. Невозможно стать для всех хорошим, - криво усмехнулся в ответ на взгляд мужчина. 
- Что же вы тут забыли, птички, и как попались? 
Тайла молчала, лишь судорожно сглатывая воздух и сжимая пальцы, кажется только теперь понимая, что её ждало в полной мере. Сама Яра чувствовала все, как сквозь пленку, не в силах поверить полностью в происходящее. 
Удар, всхлип и визг там, в центре зала, будто подстегнул всех. 
Они стояли в дальнем углу, скрытые от чужих взглядом огромной колонной. Чужие пальцы сдавили плечи, понуждая повернуть голову. 
- Я услышу ответ? – шелестящий голос ввинтился в мозг, заставляя вздрогнуть 
Её держат бережно, но так  же  верно она осознает, что эти объятия могут в один миг обернуться удавкой. 
- А нас не услышат? 
Быстрый обмен взглядами – до такого уровня доверия хоть с кем-то ей ещё расти и расти. А эти двое  - словно одна душа в двух телах. Один понимает другого даже не с полуслова, не с полувзгляда – в один миг. Словно и думают они одинаково. 



Шеллар Аэлрэ

Отредактировано: 02.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться