Драгоценный яд алькона

Размер шрифта: - +

Глава 17. Покушение.

Убийство — всегда промах. Никогда не следует делать того, о чём нельзя поболтать с людьми после обеда. 
©Оскар Уайльд. Портрет Дориана Грея 

Нить чужой души трепетала тонко-тонко, норовя вот-вот оборваться.  Стало почти страшно от того, что именно в её власти сейчас было забрать чужую душу… или наоборот – дать ей сил жить дальше. Такая власть не для человека – и теперь Йаррэ ещё отчетливее  понимала, почему  альконов так  боятся и ненавидят люди. Да и не только люди… Кто не боится Смерти? Вот только они ошибочно считают, что альконы убивают по своей прихоти, как и оставляют в живых. Но все  в руках Матери. 
Только Она решает, кому  жить, а кому умереть, кого можно удержать на свете, а чья душа улетит в её чертоги. Они – лишь послушный инструмент, выполняющий свою миссию. Им должно заботится, чтобы  равновесие соблюдалось. И сейчас она совершенно точно знала, что время Иландера Скоури не пришло. Вернее, амальга был уже у самой Грани, но его душа была сильна, и он мог бы прожить ещё долго… Насильственная смерть – не то, чего бы хотела для него Госпожа, и у них появился шанс вмешаться. 
- Осторожнее, - негромкий  голос за спиной. 
Мастер Кинъярэ направляет, помогая удерживать рвущуюся упорно нить. 
- Упрямый какой! И шустрый! – в голосе  алькона – ленивая усмешка, и только сосредоточенное  побелевшее  лицо говорит о тех усилиях, которые  он сейчас предпринимает. 
Ценный союзник заставил их сорваться прямо посреди очередного урока, едва  избежав столкновения с вездесущим Арроном и его шайкой. 
Она изо всех сил вцепилась в белесую нить, исходящую из сердца еле дышащего на постели мужчины, осторожно сплетая её воедино с его сущностью и аурой. Сейчас  от-ха не нужна, напротив, она только повредит. Нить резала пальцы, в висках стучало, собственное  дыхание  казалось тяжелым, рваным. Ноги подкашивались, а глаза начал заливать пот. Да что же с ним не так? Внешне – все повреждения залечены, ни единой  ранки, даже  резерв полон! 
Йаррэ зло куснула губу, отгоняя дурноту, а потом… да, поспешила. Слишком они вымотались, слишком долго уже пытались справиться с происходящим, слишком сильно мучила, обжигая, собственная сила, не давая ни минуты покоя. Будь этот день не таким насыщенным, она никогда бы не сделала такой чудовищной  ошибки. Не открылась сама, сплетая собственные потоки силы с умирающим. 
- Идиотка, куда!.. 
Щеку обожгла пощечина, её попытались оттащить, но было уже поздно. Что-то темное, чернильно-черное, пахнущее гнилостно-тошнотворно, метнулось, отделившись от ауры  умирающего – и впилось в её. 
Тело сразу  же  онемело, схватило виски. Во рту появился солоноватый привкус собственной крови. Словно её  лишили любых чувств – не было ни страха, ни сожаления, ни отчаянья, ни желания бороться. 
«Смирись. Отдай свою силу. Свою жизнь. Свою душу. Все до капли» - шептало что-то внутри. 
И она готова была этому  поддаться. Она не могла закричать – но боль была невыносима, словно её раздирало на части, а вены вместо крови занял хрупкий  лед. Чернота укутывала душу, погружая в  ничто, туда, где она не будет испытывать даже  боли. Разве  это не  счастье? 
Кинъярэ Амондо 
Он едва удержался от того, чтобы не вогнать проклятому  амальге когти прямо в сердце, выдирая его, ещё трепещущее  и живое из этого мерзкого тела.  Если бы он только мог предположить такой исход! Девчонка  на его руках не проронила ни звука, словно покрытая тонкой серой пленкой. Отвратительной  грязью чужого проклятья, пожирающего её жизнь и силу. Если он сейчас попробует открыть канал, связывающий  их, как Гардэ и Клинка – он погибнет сам, но её не спасет. 
Как можно было этого клятого паразита не  заметить? Кто настолько искусен и так чудовищно осведомлен относительно  способностей альконов? 
Кто вообще мог подумать о том, что хоть один алькон попытается нарушить приказ хозяина и спасти  Иландера? 
Вошедший в  комнату амальга упал на колени, даже  не пытаясь смотреть в лицо алькону. 
- Дитя Смерти, мы не знали! 
- Иначе  бы вы все  были бы уже мертвы. 
Холодная ярость разгоралась изнутри, когда он смотрел, как на лицо ещё  недавно умирающего следователя возвращаются краски. Ждать было некогда, и, хотя информация, которую тот мог бы сообщить, должна была быть важна, сейчас все  это отошло на второй план. 
Он шагнул на Пути Смерти прямо из чужого дома, наплевав на последствия для живых. Они его не волновали. Только легкое тело на руках, дыхание, которое уже было почти не слышно, да леденеющая кожа. 
- Ishaer, rana morte ransaar! Ishaeer, mortela nes shar! 
Пространство разрезало, вывернуло наизнанку, закружило, чтобы выпустить их у подножия огромной лестницы, которая уходило высоко в небо – туда, где парил вопреки всем законам их древний храм. Да, не при таких обстоятельствах он хотел это сделать. Острые длинные клыки прокусили губу, и несколько капель крови стекли вниз, падая прямо в приоткрытые  губы его  атали. Никто не смеет отбирать то, что принадлежит ему! 
Мелькнула вспышка. Запястье  обожгло болью, но он привычно отодвинул её на второй план. Главное, что проклятый рабский  ошейник не  мешал. 
- Что случилось, Шэннэ? 
Дьергрэ выглядел искренне удивленным и встревоженным. Кажется, он даже не  обратил внимания на собственную окровавленную руку – боль для безумца давно уже  ничего не значила. 
- Покушение. Но метили-то не в Риаррэ, - ответил, продолжая подниматься по ступеням со своей  ношей, - уверен, про неё никто не знает и никто не заподозрил, что она одна из нас, личина совершенна. Даже гончая её не раскусил, да и это не его стиль. 
Младший алькон не стал спорить или что-то пытаться доказать – только молча  кивнул, не сводя внимательного взгляда с бескровного лица девушки. 
- Сай мне тут кое-что рассказал… он имел весьма  прелюбопытную беседу  с отцом. 
Длинный хвост с силой щелкнул по темным камням. 
- С Азгаром?! 
- А ты  знаешь другого кандидата в его отцы? Что делать-то собираешься? Хочешь попробовать провести обряд? 
Левый, мерцающий изумрудным блеском, глаз  собеседника внимательно уставился на него. 
- У меня нет выбора, - он мысленно оскалился, ненавидя эти слова, - придется. Если Храм все-таки откроет нам врата. 
- Это может дорого стоить вам обоим. 
- Но без него погибнем не только мы. Я решил. Ты  будешь нашим свидетелем, - оборвал он все возражения, жалея лишь о том, что отец ещё не оправился от многовекового заключения даже  настолько, чтобы просто с ним посоветоваться. 
Он ощущал энергию младшего брата и гончих, слышал, как тихо скулит внизу Ттмара, но даже не  попытался им что-либо ответить. Древние  темные плиты казались невыносимо скользкими и такими же острыми. Они прорезали дорогую кожу сапог, раня ноги в кровь, которая тут же впитывалась в плиты, но такова  была цена  для дерзнувших сюда прийти. Будь он сейчас  драконом, он бы взвился ввысь, ловя потоки воздуха и приземляясь на специально отведенную для этого площадку в центре храмового комплекса, но… 
Ненависть истошно зарычала внутри, скалясь могучим скованным зверем. Без крыльев не сможет полететь ни один дракон, будь он  хоть трижды великий. А Йер попросту не мог бы преодолеть проклятье ошейника, да и слишком нестабильна  была его психика – он мог навсегда  остаться зверем, как уже  когда-то чуть было не произошло… 
Плиты  ложились под ноги, ноша уже  не казалась такой легкой, но он продолжал упрямо идти вперед, стискивая зубы. Небо, его бескрайнее небо и обжигающий лицо до слез холодный ветер дарили на миг умиротворение, ощущение, близкое к полету… 
Огромные узорчатые  двери, наглухо запечатанные  много веков назад, задрожали, когда его кровь попала на древние плиты. 
Жертва, отданная добровольно… Зверь внутри зарычал – и огромный каменный  дракон, закрывающий собой вход, медленно перетек в другое положение, расправляя крылья. Лестница  заходила ходуном, вспыхнули ослепляюще-яркие синие  огни вокруг словно просыпающегося здания. Где-то рядом заругался, шипя, безумец. 
Двери беззвучно разошлись, открывая вошедшему вид на сияющую лунным серебром залу. Как будто и не было всех этих веков. Как будто только вчера  он пришел сюда, принимая власть и корону после пропажи отца. Как будто всего пару дней назад Кейнар первым клялся ему в верности… Где теперь те  клятвы, если его друг даже в заключении посмел нарушить древнейший  закон и попытался обратить айтири? Исконного их врага. 
Ноша оттягивала руки, и он ускорил шаг. 
Вперед – мимо высоких сверкающих окон, украшенных орнаментом из играющих драконов. Мимо фресок, на которых изображены поля асфодели и альконы, отдыхающие среди цветов Матери. Храм огромен, но сейчас ему нужен  только один зал. Встать в темную арку внутреннего портала, дождаться, пока запрыгнет, тяжело дыша, Дьергрэ, и мысленно приказать: 
«Ритуальный зал». 
По зданию прошла волна тепла и мелодичный женский  голос счастливо прозвенел: 
- Смерти и душ, мой Повелитель! Как долго я вас ждала! 
Храмовая сущность уцелела… 
- Быстрее, - скрипнул зубами, но они уже переместились. Воздух мигнул, потемнел, сгущаясь, и снова  разошелся, оставляя их всех в огромном полутемном зале. 
Здесь было куда более  пыльно, и только на самом верху, под высоким сводчатым потолком, виднелись небольшие оконца. 
Помещение казалось пустым и заброшенным, и только в центре зала стояла высокая статуя мужчины, распростершего огромные  драконьи крылья чернее ночи над белоснежным камнем алтаря, по которому  то и дело пробегали сиреневые искры. 
Дьергрэ сделал шаг – и вдруг упал на колени, как подкошенный. 
Мальчишка  был здесь последний раз, заключая  брак… не самые  лучшие сейчас воспоминания… 
- Отец Великий… - исступленный, больной  шепот и слезы, скупые слезы на глазах. 
Сердце противно сжало. Кинъярэ отвернулся, низко кланяясь статуе. 
Осторожно высвободил одну  руку, привычным жестом отдавая ей честь. 
- Morte est mortely ssun tae! 
Воздух буквально зазвенел от выплеснутой им энергии. Ещё шаг. Голову резко повело и мужчина опустился на колени, не выпуская драгоценной ноши. Алтарь замерцал ещё сильнее, разгоняя темнеющие потоки силы по залу  и статуе. Четыре факела – каждый  на своей стороне алтаря – вспыхнули ослепительно белым пламенем. 
Тишина. Лед тела под пальцами, утекающая жизнь и отчаянные, надрывные стоны за спиной. 
И запах… одуряющий  запах миндаля, лилий и тьмы – той, что с привкусом крови. Запахи Отца и Карающего. Сердце пронзает острая, на выдохе боль – и в этот момент огромные чёрные крылья статуи шевелятся, медленно распахиваясь во всю ширь. Словно чуть приподнимается искусно вытесанный в камне капюшон, словно сдвигается рука, указывая пальцем на потемневший  до темно-фиалкового цвета алтарь. 
Йер движется первым – как сломанная марионетка, рваными движениями шагая к Крылатому. Его руки дрожат – но он крепко удерживает охапку белоснежных лилий. Откуда только взял? Мужчина падает на колени снова, осторожно рассыпая цветы  у подножия мерцающей статуи, отчего горло сводит судорогой. Это Он должен быть первым, но… сейчас он лишь проситель. 
Ярко-белый свет льется из статуи в коленопреклоненного алькона, укутывая его в ослепительный кокон, вызывая  на губах подобие  горькой улыбки. И сейчас ему уже  почти не страшно. Когда веки младшего алькона трепещут, медленно приподнимаясь и обнажая непроглядную черноту, Кинъярэ низко кланяется, стараясь не слишком сильно шевелить при этом свою ношу. 
И не поднимает голову  до тех пор, пока  тонкая сильная рука не хватает его за волосы, заставляя задрать голову. На неподвижном лице палача змеится непривычно-снисходительная улыбка. 
- Какое слабое  тело… - сильный  голос прокатывается эхом по залу, заставляя трепетать каждую клеточку сущности, - но хоть такое. Ты пришел, первый сын. Не раньше и не позже. Тогда, когда это было предназначено. 
Он прикусил язык, чтобы  не сказать все, что думает об этих ксаровых предназначениях, но, конечно, его услышали, больно дернув за волосы. 
- Будь почтительнее к тому, чего не понимаешь, гордец. За то уже  и пострадал. 
- Мой Господин… 
- Я знаю твою просьбу. Знаю все, что произошло и все, что ты  хочешь мне сказать. 
Бледная кисть мелькает перед носом, и Морт кивает на алтарь. 
- Иди. И сделай  то, что должно. Мы с Сестрой  ждали слишком долго, чудовищно долго… 
Один шаг. Растерзанные сапоги соскальзывают с ног. Второй. Падает плащ. Третий. Четвертый. Пятый. 
Горячий камень алтаря пульсирует в такт его сердцу, когда он осторожно опускает на него свою ношу. Волосы  распущены. Одежда с шелестом соскальзывает прочь, и он выпрямляется уже  обнаженным, чтобы  раздеть и свою алькону. 
Карающий брат, временно обретший тело, шагает к ним, не сводя горящих тьмой  глаз. Воздух в зале становится все тяжелее, и едва срываются с губ слова древних молитв. 
С каждым словом его Отца тело наливается жаром, заставляя облизывать губы. Беспокойно бьется хвост и проступает темная чешуя. Раз за разом, мгновение за мгновением, пока он не начинает смотреть на мир глазами дракона Смерти. За  спиной разворачиваются очертания темных крыл, укутывающих их обоих плащом, и с губ девушки под ним срывается тихий стон. Даже в «мертвом  сне»  она тянется к нему, стремясь закрепить связь, и сейчас  он не смеет этому противиться.  
Обнаженное гибкое  тело под его руками – острые  когти чертят ритуальные  знаки – и на ней, и на нем. Сияющие струны, переливающиеся капли, алая  бездна и тьма. Он сходит с ума от желания обладать и спасти, он кусается до крови, он обжигает своим дыханием холодные губы, стремясь согреть, он сплетает их тела, их души, их силы в одну…  
Звенит одиноко натянутая струна, замирает сердце, переставая биться. 
Ровно сто не случившихся ударов, чтобы  её вернуть. Сто мгновений несмерти. 
Гул в ушах, пульсирующий камень под кожей, рассыпавшийся прахом проклятый браслет подчинения – не выдержал такого напора изначальной магии! 
- Не уходи, душа моя… 
Он может попросить только раз. И он уже почти теряет надежду, когда алькона рядом распахивает сиреневые  драконьи глаза без малейшего проблеска мысли – полные  только такой  же жаждой  обладания, как и у него. 
По телам ползет чешуя, вырываются рыки. Прикосновения не бережны, нет – сейчас  они полны яростной безумной страсти, отчаянной надежды, горького страха потери. Они тонут друг в друге, они принадлежат друг другу. 
- Моё! 
- Твоё, - соглашаются в ответ, вбирая кожей их близость. 
Сколько длилось это безумие – он не мог бы сказать, только в какой-то момент засияли пронзительным серебром плиты зала, словно отряхивая вековую пыль. Руки и щеку обожгло болью  и зазмеились по видимой части кожи темно-синие узоры, переплетающиеся  между собой. 
Риаррэ без сил лежала на нем, склонив голову  на плечо, и, кажется, просто засыпала. 
- Соединяю! – разрезал волной магии резкий голос. 
Тело Дьергрэ медленно опустилось на плиты. 
- Я помог мальчишке… - донесся тихий  шепот. 
И присутствие  божественной сущности исчезло. 
Дальше им придется разбираться только самим. 
 
В отличие от крепко спящих подопечных ему самому отлёживаться было совершенно некогда. Отнести Йера  и Яру вниз, в город, где  их тут же подхватили гончие, утащив во дворец. Затереть все следы активации Храма, прикрыть его, сияющего сине-фиолетовыми огнями, иллюзией. Успеть вернуться вовремя в столицу, усиленно изображая бешенство от покушения на ЕГО подчиненную. Хотя, впрочем, как раз усилий особо прикладывать и не пришлось. Он и в самом деле был в бешенстве, он хотел посмотреть в лицо той твари, которая это сделала, перед тем, как  он её растерзает. 
Хотя, учитывая слова Дьергрэ и покушение на жизнь Иландера… их враг был очень близко и сидел очень высоко. Это если забыть о пропавшем практически в полном составе посольстве… 
Больше всего в данном случае раздражало бездействие Азгара. Тому как будто стало вовсе наплевать на свою страну и свой народ – чего, ранее, при всех его многочисленных недостатках, однако, замечено не было. Но сейчас… он словно жаждал смерти, при этом отчаянно пытаясь дать понять, что он не желает ему, Первому  алькону, зла. Но если не он, то кто? Кто за ним стоит? Кто контролирует ирра одного из самых могущественных иррейнов? Кто настолько сошел с ума, одержимый жаждой власти, что спутался с айтири, нарушив равновесие? 
Разговор с бледным, еле дышащим, но определенно не собирающимся больше отправляться к Матери Иландером, прояснил немного, но… зацепки были важны. Они занимали свои места  в общей мозаике, все больше приближая его к разгадке. 
Для того, чтобы прояснить оставшиеся детали, осталось лишь поговорить с отцом… и принять окончательное  решение. 
На Аррона Винтейру  в компании ослепительно нежной полукровки-айтири он натолкнулся совершенно случайно. Видение оторванной  головы одного и истыканного кинжалами тела второй почти подняло настроение, вызвав на губах слабую усмешку. Это, похоже, взбесило неуравновешенную в последнее время гончую ещё сильнее. Да, неприятно терять свое высокое положение при дворе, терпя неудачу  за неудачей… 
- Вам бы стоило не забывать свое место, раб ирра, - глаза мужчины недобро сверкнули, а его спутница скривила носик, вот только смотрела чересчур внимательно для легкомысленной  дурочки. 
- Я-то свое  знаю. А вот вы, похоже, свое забыли, - отозвался негромко, чуть склонив голову. Дракон в нем хищно облизывался, осматривая будущих жертв и прикидывая, как удобнее будет на них броситься. 
Кажется, они почувствовали. Айтири с нажимом коснулась пальчиками локтя спутника, останавливая его, и что-то тихо прощебетала. А потом повернула голову к нему, смотря ясными золотистыми глазами. 
- Не держи зла на меня, сын Смерти. Ты видишь во мне врага, но не я твой  враг, - на чистейшем Древнем наречии продолжила полукровка, загораживая щенка своей спиной, - во мне нет ненависти к твоему народу и  мне глубоко отвратительно то, что сделали мои сородичи. 
Вот как. Неожиданно. Интересно. Ловушка или правда? Сейчас, когда его больше не держали никакие узы, все ощущалось особенно четко. Нет, она слишком слаба, чтобы лгать ему, а, значит, это становится особенно любопытным… 
- Как тебя звать, дочь Жизни? – спросил лениво, отходя чуть в сторону, к стене. 
- Айлари Тень Серебра, шэннэ Амондо. 
Тень Серебра… прозвище, но без упоминания Рода. 
- Изгнанница? 
- Моим предком был Шаелран Ильрасиль, побратим вечного супруга Вашей Госпожи, того, чье имя у нас проклято и предано забвению. Все говорят – он изменник и предатель. Нас, его потомков, изгнали прочь, а половину убили. Но мы помним истину, - нежный  голосок  вдруг налился ядом ненависти, потяжелел взгляд лучистых глаз, - наш предок  был одним из трех, кто не запятнал свою честь, спасая супруга Смерти. 
- О чем вы говорите? Айлэ, что за дела у тебя с этим псом? 
Раздражающая мошка… 
Кажется, женщина поняла, что его терпение на исходе. Она резко развернулась и со всей силы ударила пошатнувшегося от неожиданности мага по губам. 
- Ещё одно слово, Аррон, и мы сильно поссоримся. Мне казалось, что ты  этого не хочешь… 
Невероятно, но гончая тварь замолк. Только вытер кровь с губ рукавом. В чужих глазах тлела не ненависть – усталость пополам с обреченностью и… Он не силен в человеческих чувствах, но, кажется, гончей  была дорога его спутница. 
- Рассказать ей, чем ты  развлекаешься на досуге, маг ирра? 
Узкий зрачок  расчертил налившиеся синью глаза, удлинились когти на пальцах, мелькнул во рту длинный раздвоенный язык. 
- Не нужно… прошу… - задыхается от злости, но действительно просит. 
Ни с чем не сравнимое  удовольствие, но этого так мало за все мучения его драгоценной  души! 
- Мы ещё поговоррим… а пока либо молчи, либо убирайся вон, и не смей  задавать вопросов! 
Не ушел. Отошел чуть в сторону, зло зыркнув из-под прикрытых век. Словно боялся, что Амондо что-то сделает с полукровкой. Хвост стеганул по ноге. Мужчина напрягся, перестраивая зрение и вглядываясь в мешанину линий вокруг. Яркая, золотисто-изумрудная нить тянулась от айтири к человечку, спаивая их в единое  целое, но он, кажется, ещё сомневался, хоть и не пытался сопротивляться. 
- Соболезную вашему выбору, - заметил, блеснув в улыбке  кончиками клыков. 
Та, молчавшая во время их короткой перебранки, неожиданно светло улыбнулась в ответ, хотя на дне глаз пряталась горечь. 
- Не  стоит. Ткачиха-Судьба отмеряет всем ровно столько, сколько они могут выдержать, одаривая так же, как и наказывая – по заслугам. Не думайте, что я настолько глупа и слепа, что не вижу, чем Аррон занимается. Я наслышана о вашей подопечной… тогда мы с ним ещё не были знакомы, иначе я бы вмешалась любой ценой, - сказала серьезно. 
- Громкие  слова. 
- Я не бросаю слов на ветер. Они слишком большая ценность. Сказанное слово должно быть исполнено. 
Смелая девочка. Но она напомнила ему  о ещё одной весьма  сомнительной теме. Супруг Смерти… Сколько он ни бился – ни один айтири не рассказал ему  до сих пор ни слова правды о прошлом. 
- Коли так… может, ты расскажешь мне правду? 
- О Супруге Вечной Госпожи?  - она смотрела с грустным пониманием. – Да, едва ли кто-то из народа Жизни осмелился бы поведать вам истину  даже под пытками. Я могу сказать немногое, потому как связана неодолимой клятвой, но вам не нужно печалиться. Ответ совсем близко, скоро ваша Гардэ вам все  расскажет. 
- Вот как?  - пальцы чуть сжались – и тут же расслабились. Отчего-то он хотел ей верить. Отчего-то?! – Пророчица… 
- Совсем слабая… но порой моих способностей хватает на то, чтобы  узреть что-то по-настоящему важное. Светлые сородичи прокляли саму землю, по которой ходил предатель. От него отреклись все, кто был ему  там дорог. Его обманули, оболгали, растоптали его сердце и душу, подвергая немыслимым пыткам. Но и тогда он не сказал о своей Супруге ни слова, ничего, что могло бы повредить ей и их детям. Он очень любил вас, - на нежно-розовых губах появилась и пропала горькая улыбка, - его обрекли на страшные, вечные муки, и только мой предок и три его друга рискнули всем, чтобы спасти сходящего с ума товарища. Того, кто перестал быть светлым айтири, но не стал ещё кем-то иным… 
Полукровка чуть побледнела, стиснув зубы, сошел со щек  румянец. Замерший  было в отдалении Аррон дернулся, желая подойти, то тонкая рука взметнулась, останавливая его. 
- Все хорошо. Я подошла слишком близко к запрету, не просите  большего. 
- Ты и так  сказала мне очень много… - Кинъярэ чуть коснулся чужой кожи, подпитывая её энергией. Я понял достаточно и подожду. Впереди ещё слишком многое… 
- Будьте  осторожны, - она вдруг напряглась, ломая тонкие пальцы, прошипела что-то тихо под нос, притопнув ногой. Словно не решалась, не знала, как поступить. 
- Либо говорите, либо идите прочь, мы уже привлекаем слишком много внимания, да и… 
- Аррон ничего не скажет, - неожиданно жестко отрезала золотоглазая. И такая сталь прозвучала в прежде нежном голосе, что он поверил. Все  же зря люди считали дев айтири нежными розами… нет, то были дикие  ядовитые цветки, могущие задушить своим стеблем, - судьба уже связала нас воедино, она не даст ему проговориться о моих тайнах. 
Помолчала, чуть сжав  пальцами край нежно-кремового платья. 
- Я скажу, сын Смерти. Но обещай мне, как Шеннэ, силой своей поклянись, что не  тронешь Аррона. Ни ты, ты  твои поданные. Для твоих богов он слишком мелкая сошка. Можешь наказать его, но не калечьте и не убивайте! 
Глаза в глаза. В её – отчаянная решимость. В его – злость, смешанная с  любопытством. Кинъярэ очень не любил, когда кто-то начинал диктовать ему свои условия. 
Шаг. Вкрадчивый шепот в нервно дернувшееся острое ушко. Это говорил уже он – дракон, а дракон не терпел и малейшего неповиновения и ненавидел светлых. Такова уж суть Драконов Смерти. 
- Если ты разочаруешь меня, я лично вскрою Винтерре горло на твоих глазах, светлячок. Я не страдаю излишним милосердием, - расплавленная синь мешалась с лиловым в светящихся чуждых глазах. 
Аура дракона давила, заставляя маленькую женщину почти съежиться, сцепив зубы. Смерть, касающаяся тебя крылом, мало кого вдохновит на подвиги.  
- Тьма близко. Чужая злоба, смешанная с вашей кровью. Он вашей крови. Убийца, позор рода. Он хочет вечной  жизни, божественной силы. Ваша сила свела его с ума. Он опасен, очень опасен, - горячечный шепот набатом отдавался в голове.  – Он хочет твоей крови больше другой, и лишь тот, кого ты врагом считаешь, Драгоценнейший, его жажду сдерживает ценой своей  жизни. Если хочешь всех спасти – подари ему свою смерть. Только так  победишь. Запомни! 
Миг – и она с неожиданной силой  оттолкнула его, бросившись к Аррону. Вспышка телепорта – и обоих словно и след простыл. Дракон недовольно зарычал, обозленный тем, что добыча ушла, но быстро успокоился. Он знал – их время ещё не пришло. 
Но то, что она сказала… Мужчина прислонился к стене, задирая  голову и всматриваясь в небо. Такое манящее. Такое недоступное  для того, кто лишен крыльев. Подарить смерть… пожалуй, это то, что он может сделать. Вот только будет ли шанс вернуться? 
 



Шеллар Аэлрэ

Отредактировано: 02.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться