Драгоценность черного дракона

Интерлюдия 7. Старый враг.

Мы прорвемся, мой повелитель...

Обрывок разговора времен Последней войны 

Алые отсветы плясали на камнях, отражались в остекленевших глазах алькона и на темной мантии его мучителя, задумчиво облизывающего пальцы – словно он попробовал изысканное лакомство. Казалось, свет багровой, зловещей луны пропитал комнату насквозь, вызывая ощущение  удушья. Сайнар вздрогнул, чуть не споткнувшись и слепо замерев, потому что эта давящая сила буквально сбивала с ног, не давая сосредоточиться. Кажется, Азгар чувствовал нечто похожее – или во сто крат худшее. Ирр захрипел, хватаясь за горло, упал на колени, бессильно царапая руками кожу и силясь что-то сказать.

 - Как глупо…

Вкрадчивый голос разнесся эхом. Тень в мантии подняла голову, откидывая густую, темную копну волос на спину. Ярко блеснули темно-синие, сумасшедшие глаза с вытянутыми зрачками. По его пальцам ползла бледная чешуя, забираясь вверх, к лицу, и придавая лицу ещё более гротескное выражение.  Он совершенно безумен. Он даже не понимает толком, что творит – или понимает слишком отчетливо? Сайнару казалось, что он даже думать стал медленнее – то ли вследствие шока от происходящего, то ли от того, что чувствовал себя мухой  завязшей в янтаре.

Не растерялся только один Йер. Рык, бросок, удар – и фигура в  мантии отлетает к стене, скребя ногтями.

 - Ах ты!

Тихий шепоток,  незнакомые  звуки – и Йер, стискивая зубы, падает навзничь, успевая ещё свернуться компактным клубком. Сила уже не просто давит – буквально расплющивает, размазывает, разъедает мозг, заставляя подчиниться тихому шепоту:

 - Ты мой. Вы все мои. Куклы. Игрушки. Рабы. У тебя нет воли. Нет желания сопротивляться. Нет чувств. Ты лишь пустая  послушная оболочка… Иди ко мне.  Прими свой  ошейник, щенок. Я немного недооценил тебя… Но это уже неважно.

Тело двигается, дергаясь, словно он и правда кукла-марионетка. Тело падает на колени, ударяясь об пол, и униженно ползет, а разум бьется, рыча от ненависти, в клетке. Вот жесткая  ладонь хватает за подбородок, резко приподнимая, вот она закрывает ладонью рот,  осматривая, как жеребца в загоне, доставая  из-за пазухи тонкий ободок. Лучше умереть, чем стать снова рабом! Он ещё успеет остановить сердце, он сможет!

Резкий удар отшвыривает Сая в  сторону. Он слабо трепыхается, пытаясь сбросить дурман, и не может отвести глаз от двух схватившихся в алом свете  фигур. Ирр… Азгар дрался безыскусно, грубо, но напористо и умело, нанося достаточно неожиданные  и, порой, даже  подлые  удары, магией  и стилетом. Его противник… на мгновение запрокинутое бледно-серое  лицо с тонкой чешуей показалось прямо в луче  луны, заставив яростно зарычать. Похоже?! Он ещё гадал, кого напоминал мерзавец, прячущийся за троном? Он ещё гадал, как  и кто сумел втереться в доверие  к параноику-Азгару? Ещё  бы он не сумел… Ещё бы…

Голова кружилась, но руки и ноги уже  повиновались, хоть и с трудом. Крик – отчаянный, пронзающий пространство, словно смел все преграды, все  запоры, все дурманы, ввинчиваясь в голову и заставляя вскочить, опираясь о стену.

Он потерял из виду Йера, списал его со счета – и рано. Алькон стоял у самого алтаря, держа в руке  тот самый кинжал, которым был пронзен его Повелитель. Больше не было безумства – его черты словно разгладились, смягчились, и только разноцветные глаза пылали ясными огнями. Он атаковал противника со спины, нанося ему странные, едва  заметные  царапины, взвинчивая темп  настолько, что его фигура  словно расплывалась в тенях. Саю стало казаться, что кружится не алькон по комнате – кружит сама комната, кружит вокруг него в танце тьма, шипят искры. Или это кружилась голова? Он вздрогнул, прижавшись спиной к двери и клыками кусая  губы. Он сможет. Он выживет. Он ненавидел это существо у алтаря всем сердцем, но и руки на него поднять не мог. Кровь не водица, особенно – родная, такая  близкая. Хоть и хочется смотреть, как она стекает жадно с алтаря, впитываясь в чудовищно древние камни.

Руки ломило от усталости, юный дракон внутри раздраженно ворочался, - ему  было негде  разгуляться. Йер продолжал свой  дикий, диковинный танец, и было совершенно незаметно, чтобы  он уставал. Секунды складывались в минуты, минуты в… Сайнар не знал, сколько времени прошло. Он вообще мало что осознавал в данный момент. Миг – и тени у алтаря резко сгустились. Снова это возбуждающая  дрожь по всему  телу, холод и тлен, смешанный с запахом асфодели, в котором хочется купаться. Ещё недавно мертвое тело поднялось рывком, резко бросая себя вперед и сбивая противника  на пол. Когти вошли под ребра, как нож в масло. В это мгновение не было на лице Верховного алькона ничего привлекательного. Это был зверь. Зверь, почуявший  долгожданную пролитую кровь. Тварь, готовая драть горло обидчику  до последнего, а там – как повернется.

Дьергрэ отступил в сторону, тихонько беззвучно смеясь, и в побелевшем лице с синеватыми жилками было что-то такое, отчего хотело метнуться куда угодно – хоть в окно, только бы этот взгляд не остановился на тебе  самом.

 - Тварь такая!

Раздраженный рык, крик – и Кинъярэ относит резко в сторону. Безумно смеется его противник, медленно поднимаясь – его раны регенерируют с бешеной скоростью, хоть он и потерял достаточно крови. Кажется, он уже вовсе утратил человеческий вид, готовый разорвать любого  в клочья. Кажется, он сам начал сползать на пол, чувствуя что-то противно-холодное  в боку. Прижатая к одежде ладонь окрасилась кровью, вызвав едва слышный стон.