Драгоценный яд алькона

Размер шрифта: - +

Глава 21. Смертью благословенные.

Можно ли простить врага? Бог простит! Наша задача организовать их встречу. 
©Аль Капоне 

Этот день настал. Вернее – эта ночь. Все ритуалы, посвященные Смерти лучше всего проводить именно ночью.  
- Яра, пора, - с легкой руки супруга, Отец Смерть, как же странно до сих пор так думать о Мастере! большинство присутствующих теперь называли её именно так. 
Вот и Сайнар появился в проеме – бледный  и серьезный. Он как будто повзрослел ещё сильнее  за эти дни, ожесточился, отгораживаясь от большинства, уязвленный тем, что его Гардэ так явно предпочитала общество другого – Тайла не отходила от Кея. 
- Уже? 
Как же быстро пробежало время. Двое айтири вернулись к своему другу и побратиму, побоявшись надолго оставлять его одного. Женщины-альконы потихоньку обживались в столице, наводили порядок в домах, выбирая себе  наиболее приглянувшиеся – все равно здесь оставалось слишком много пустых мест. Вороны-вестники приносили плохие вести – альконов, оставшихся в рабстве, снова  начали убивать. Айтири мутили воду, люди дрожали от страха, умело подзуживаемые  ненавистниками и паникерами. Больше откладывать ритуал было просто нельзя – иначе  освобождать станет некого. Сегодня границу города замкнули полностью, накрывая Иррилим щитом, не дававшим никому ни войти, ни выйти. Неподалеку на заброшенных землях последние  дни отмечали подозрительное шевеление  разношерстных групп. Если бы только это были бандиты… 
Риаррэ поправила простое черное одеяние до пола, лишенное всяких украшений – такие  хламиды сейчас надевали все Тринадцать высших альконов, весь полный Круг Совета. Традиция, чтоб её. Да ещё  и то, что они были сделаны из специальной ткани, облегчающей волшебство. Привычно распустила волосы, белой волной упавшие  до талии. Почувствовала, как пульсирует теплый клубок под сердцем. Кин. Кин-нэ. Первый алькон, её Владыка, её сердце. Сейчас их долг был важнее любых чувств. Сколько бы времени им ни было отведено на счастье, если ритуал окончится для кого-то неудачно… она была благодарна за каждую лишнюю минуту. 
Встряхнулась, отгоняя дурные предчувствия. Хорошо, что хотя бы Дьергрэ успела немного подлечить и привести в чувство за это время. За сумасшедшего алькона сердце  болело как за родного брата. Да он и стал таковым для неё. 
- Идем, Сай, я готова. 
Коснулась прохладной  ладони ещё одного «братца», пропуская тонкую струйку силы. Спокойствие чувств – вот, что должно стать залогом успеха. Нельзя взывать к госпоже, находясь в таком раздрае, в каком пребывал Сайнар. 
- Благодарю, но я бы справился. 
- Не спорь, - мягко, но уверенно, - сейчас мне виднее. 
И снова под ноги ложится знакомая  дорога. Вверх, в Храм. Туда, где пылают синие огни, где бьется слабо сердце  алтаря, где уже  возложены дары Матери и Отцу. Сегодня у них один-единственный шанс все изменить окончательно. 
Огромный зал в центре Храма сейчас полон огней, пылает и знакомый белый огонь у ног статуи, распростершей крылья. Если у них все получится, то живые  города больше не будут лежать в руинах. Если… если бы да кабы… 
Что ж, шанс на лучшее есть всегда, им остается только вера. И действие. 
Рин поприветствовала ритуальным жестом собравшихся мужчин – женщиной  она была здесь единственной. На миг сердце кольнуло – когда-то давно было все  точно также. Двенадцать мужчин и одна алькона, которая их предала. Предала, спасая жизнь своей новорожденной  дочери, отпрыску врага, которая потом стала матерью Сайнара и погибла в рабстве. Многие ли из них сейчас вспоминают эту историю. Судя по паре-тройке хмурых, напряженных взглядов – параллели тут умела проводить не только она. 
Кинъярэ, обряженный в такую же  простую на  вид темную мантию, коротко кивнул. 
- Не буду говорить лишних слов, - негромкий, сильный голос старшего алькона эхом разнесся по залу, - все знают, зачем мы собрались здесь и что нам предстоит, но мы понятия не имеем, что именно предпримут наши враги. Да, мы отрубили главную голову  заговора, но у нее есть… детеныши… и они тоже могут быть весьма  опасны. Так что стоит поторопиться. 
- Шэнне, вам не кажется, что не всем присутствующим стоит доверять?  - заговорил высокий мужчина, стоящий  от неё на противоположной стороне круга.  – Среди нас потомки беглеца и предательницы… 
Оглушительное шипение заставило всех содрогнуться, замерев соляными статуями. Казалось, человеческий облик её любимой твари расплылся, обнажая звериное нутро, как никогда раньше. Оглушительный треск – и за спиной распахнулись кожистые темные крылья, а тело покрылось тонкой черной чешуей. От застывшей фигуры прянула  жуть, да такая, что захотелось упасть на колени, моля о прощении. Некоторые и не устояли – включая слишком молодого ещё Сая, а вот её эта жуть обогнула стороной, ласково укрыв своим крылом. 
- Я не потерплю того, чтобы мои решения оспаривались, - холодно и резко, рык, а не голос, - здесь правитель только один, Аргидаррэ, и это я, а не ты! 
Высший посерел, сохраняя, однако, гордый вид до последнего. 
- Ты противишься моей воле?  - прищуренные звериные  глаза. – Ты посмел усомниться во мне. В моей атали, моей Гардэ! Полагаешь, я слеп и не способен сделать правильный выбор? 
Мужчины… любят меряться своими… клыками. Вот только советник  горд и неуступчив, не признает свою ошибку, а Кин не позволит подрывать свой авторитет при всех. Это может слишком плохо закончиться для них. 
Шаг, другой. Она вышла из круга, обойдя советников по дуге и встав  за спиной своего… супруга. До сих пор дико так его называть. Коснулась напряженной спины, уловила его гнев и раздражение из-за того, что кто-то осмелился перечить и отозваться о его женщине в таком тоне. 
- Атали миа, Кинъярэ, каждый имеет право на ошибку. Особенно, если она не фатальна, - сказала мягко, поглаживая роскошные, бархатистые  крылья дракона в полуформе, - мы должны  быть едины  в такой час. Прости его, а, если захочешь, поговори с ним позже, накажи, как тебе  будет угодно. Мой предок не  бежал, - острый взгляд на замершего алькона, - ведь на  тот момент он не был наследником семьи, он лишь принял решения пожить вдали от этого мира, посмотреть на другие места. Никто не виноват, что так сложилось. Старые счета и обиды должны  остаться в прошлом – иначе у нас не будет будущего, все повторится снова и снова. 
Обняла Кинъярэ за плечи, взглядом нажимая на дернувшегося советника: 
- Вы согласны?! 
- Да, - сквозь зубы, - шэ-мортэли. Простите меня, Владыка! 
Все-таки склонился. Что ж, не глуп, иначе  бы не дожил до этого времени, но очень амбициозен. 
- Поговорим позже, - плечи дрогнули под её руками, чуть расслабляясь, растворились крылья, - а пока у  нас есть более важные  дела. Встань рядом, Яра. 
Упрямый стервец, вот же привязалось это имя! 
- Пора призвать Отца  и Мать! 
Тринадцать кинжалов одновременно взвились в воздух, раня ладони. Тринадцать капель крови упало на начертанные посредине Храма символы, тут же засветившиеся темно-синим цветом, пока ещё совсем слабым, дрожащим и робким. 
Кинжалы отброшены в сторону. В руке – пылающая багрово-черным отсветом от-ха. Здесь тихо – ни следа чужих душ или призраков, только едва уловимые тени мелькают на грани сознания. А на душе – подлое облегчение  от того, что основную часть ритуала проводить не ей. Слава Смерти! Отец, укрой своим крылом! Вы же отвечаете, вы же слышите! Не допустите худшего! 
Руки налились тяжестью от мерных одинаковых взмахов от-хи. Монотонный, ставший вдруг слишком пронзительным, слишком тяжелым голос её Клинка ввинчивался в подсознание, забивая гвозди тяжелых фраз на древнем языке. 
Она впилась взглядом в Сайнара, стоящего напротив, такого же  бледного, без кровинки на лице  Так было хоть немного, но легче, осознавать, что она не одна, что это дикое  ощущение  отсутствия собственного тела, всего лишь иллюзия, не имеющая отношения к реальности.  Боль, сначала почти незаметная, теперь пронизывала все  тело от кончиков волос до пяток – и даже холодный пол под голыми ногами не приносил облегчения, напротив, стал казаться обжигающе-морозным. 
Символы  разрастались, сеткой  укутывая все помещение,  светился алтарь, светились статуи и подставки под факелы, высокий потолок, и даже они сами. Равномерное сине-фиолетовое свечение заполняло все вокруг, укутывая туманом. Боль стала совершенно невыносимой, но даже  закричать она не могла – словно рот зашили. Кажется, по щекам текли слезы, кажется, она мечтала об одном – броситься отсюда прочь, выбежать из храма, упасть на зеленую траву или в водоем, зарываясь пальцами в землю и воду, сбрасывая этот гнет. Забыть обо всем и не вспоминать, разве что-то  стоит такой муки?! 
- Мы можем… - тихий шепот рядом, за спиной, - можем освободить тебя, дитя. Ты просто уйдешь и забудешь все, что здесь было. 
- Здесь? – кто это? 
- В этом мире. В твоей  жизни, начиная с того момента, как ты шагнула в портал. Ты вернешься в свой старый мир, проживешь там долгую счастливую жизнь и не погибнешь так  глупо. 
- И что… что для этого надо делать? 
Она не говорила вслух, как  и её собеседник, но их мысли словно проникали друг в друга. 
- Лишь уничтожить того, кто стоит рядом с тобой. Это несложно, если знать как. Сейчас он отвлечен ритуалом и ничего не сможет тебе противопоставить… 
Боль скрутила, лишая памяти и разума, заставляя выть и мысленно корчится, словно с неё кожу живьем сдирали. Как она могла на  такое пойти! Зачем?! Что она тут делает, и где? Кто это существо рядом с ней? Она не помнила в этот момент даже  собственного имени, но продолжала машинально удерживать в руках оружие, совершая привычные – почему? – движения. 
- Убить? 
Она не помнила отчего, но сама мысль о таком исходе словно парализовала. Убить его? Это словно воткнуть нож в собственное сердце. Лучше умереть от этой  боли. 
- Не хочешь? А ведь он знал, что ты слаба, и не пожалел… 
Она? Слаба? 
Йаррэ стиснула зубы, прокусывая губу  до крови, и эта кровь отрезвила, выбивая из странного транса. Миг, когда размышлять было совершенно некогда. Нельзя использовать от-ха, нельзя ударить, нарушая ход ритуала. Есть ли у неё иное  оружие? Она никогда этого не пробовала, но – почему бы и нет? Крылья прорезались, разрывая зачарованную ткань, легко – словно она всегда  так умела. Гораздо сложнее  было нанести удар острыми наростами, не меняя рисунка движений. 
За спиной  раздался короткий вскрик и злое шипение, спину словно ошпарило кипятком. Где-то рядом донеслись ещё крики – но куда более истошные, и туман немного развеялся, открывая страшную картину. Около двадцати стонущих изломанных тел. Несколько айтири, но, в основном, маги и полукровки. Рядом с ней, зажимая огромную рваную рану в  боку, навзничь лежал Илинар. Тот самый полукровка с ненавистью во взгляде, который когда-то - казалось, в другой  жизнь, приходил к ним с обвинением вместе с Иландером Скоури. Эту рану ему  нанесла она, а вот оттаскивали нападавших уже несколько алькон, возглавляемые Гирьеном и Кариньяром. Потемневшие  глаза бывшего повелителя, обожгли, словно заглядывая в  душу. 
Как она могла, даже  под чужим влиянием, стать настолько малодушной?  Быть может, ей  и правда здесь не место? Мысли разъедали сильнее любой боли. Как она могла подумать хоть на миг, что их оставили без поддержки? 
Руки онемели настолько, что она просто их не чувствовала. Казалось, ещё несколько минут – и от-ха просто выпадет из пальцев, или она не сможет её поднять. Но, когда начало казаться, что все  так  и будет, пение резко оборвалось, зазвенев, переливаясь, на одной ноте. 
Альконы были словно еле живыми, бледными серыми тенями на фоне пылающих кругов и узоров. Пламя у алтаря взвилось в ввысь, образуя сверкающую белую арку. Это все? Все закончилось? Сердце тревожно сжалось, когда Кинъярэ шагнул вперед, прямо к пылающему  божественному огню, у которого они уже  два  раза приносили клятвы – ученическую и брачную. 
- Идем за мной, душа моя. 
И она пошла, не смея поднять глаз. Даже в самом жестоком бреду  она бы не подняла на него руку, но сердце обжигал стыд. Казалось, не смотря на все заслоны, мужчина легко уловил её настроение. 
- Забудь все,  что было. Ты уже сделала гораздо больше, чем требовалось. 
Прохладная  ладонь сжала её собственную. Ещё шаг, второй. Она чуть прижмурилась, идя вслед за ним прямо в пламя, но то не опалило, лишь обрисовало ласково фигуры, щекоча мягкими языками, метнуло искры – и вот они уже стоят внутри круга, отделенные эти пламенем  от других. 
Она подняла голову – и замерла, чувствуя, как вспыхивает румянец  на щеках. Темная хламида Кина исчезла, как  и её собственная. Они стояли вдвоем, совершенно обнаженные, и жадный взгляд алькона ласкал тело тягуче  и сладко, словно перышко. 
- Ты как всегда прекрасна, моя ириссэ. Но, когда родишь мне ребенка – ты  будешь ещё красивее. Девушка, женщина, дракона. Ты моя в любых ипостасях и обликах, во всех мирах. Ты помнишь об этом? 
Дрожь в руках и шум в голове. От-ха давно уже растворилась, а тело ныло от боли и усталости, поэтому она без сомнений  шагнула в его объятья. 
- Ты  доверяешь мне? – задумчивый, странный взгляд. 
- Да, тысячу  раз да, - в этом она могла быть уверена, только в этом. Вот она не  стоила его доверия, его любви… 
- Забудь эти мысли, - руки легли на плечи, спустились ниже, лаская, - нет никого, кроме  нас  двоих, ничего, кроме нашего желания. Жизнь есть Смерть, а Смерть есть Жизнь. Одно невозможно без другого и они едины, как  будем едины и мы. 
Горячая  ладонь скользнула по спине, заставляя выгнуться от ласки, сухие губы впились жадно, отчаянно, горько. И она не успела  понять, не успела толком осознать, отчего в голову пришли именно такие мысли, отчего она решила, что он прощается, когда что-то кольнуло в сердце. 
Опустила голову, замерев. Они, как две бабочки, были наколоты на одно обоюдоострое  лезвие, но больно не было. Совсем. Пришло понимание происходящего, необходимости этой последней жертвы, которая  отворит врата. Не одна шагнет за этот порог – с ним, кто любил её больше власти, больше жизни. 
- Люблю тебя, - шепнула, последним усилием обвивая его шею, притягивая ближе, сердце к сердцу, не замечая текущей крови. 
Мир вокруг содрогнулся, полыхая огнем. Словно сами небеса  разверзлись, а небо упало на  землю. Ткань мироздания затрещала по швам, заколебалась, переворачиваясь, вмещая в себя новую, призванную в этот мир Силу. 
Два тела упали навзничь, но белое пламя подхватило их, закружило, завертело, укладывая  на алтарь. 
*** 
Арка налилась светом – белым, беспощадным, и с громким треском растворилась в воздухе, оставляя вместо себя двоих – высокую золотоволосую женщину с букетом маков в руке, и темноволосого мужчину с темными провалами глаз и пылающей фиолетовым от-ха в руке. Брат и Сестра Смерть пришли в этот мир. Снова – спустя столько лет заточения и почти абсолютного забвения. По залу разлилась сила - манящая, резкая, с привкусом асфодели  и лилий, с ароматов вереска на губах, смешанного с кровью. Один за другим опускались на колени присутствующие  в зале  альконы – а кто-то и вовсе не мог найти в себе сил, чтобы приподняться, упорно возясь на полу. 
 - Дети… - голос женщины прозвучал глухо, отчаянно, словно она старалась скрыть свои слезы, - дети мои!  Букет маков взвился лепестками, укутывая все и всех покрывалом, врачуя раны  души и тела. 
Женщина  подходила к каждому – и была с каждым в один миг, и здесь, в зале, и внизу, в замке. Утешая и исцеляя, обнимая и выслушивая, укутывая искрами своей силы и плача вместе с ними – как самая  настоящая мать. Она чувствовала их боль и их страх перед неизведанным, она вихрем проходила по замкам и весям, по лесам и полям, по поместьям и деревням, точно зная, где находится каждый из её детей. Обезумевший  или сломавшийся, склонившийся перед победителем или сражавшийся до последнего, израненный или почти здоровый телесно. 
Этот день запомнят на веки веков, воспоют в песнях и сказаниях, называя Черным, днем исполнения Проклятья альконов, днем их мести, но то – в человеческих хроников. Для детей Смерти и тех, кто ей служил и почитал её, это будет день освобождения. День отмщения – за все  слезы  и боль. Небеса наливались фиолетовым светом, молнии силы  били в землю, разламывая твердь, ветер играл крышами домов, а Смерть… она ходила между живыми и мертвыми, забирая положенные  ей души, мстя за своих детей. Иногда даже Смерть забывает о справедливости, и нет никого, кто бы мог призвать её к  ответу. 
Смерть гостила во дворце ирра, опустошая его – и больше не осталось прямых наследников, кроме  юного алькона. Смерть прошлась по иррейнам, отмечая каждого, кто держал в рабстве её детей, срывая их оковы, возвращая  домой. Лишь одного из своих врагов она пощадила, внимая метке своего любимого сына на жалком человеческом маге Арроне Винтейра – обещания надо выполнять. Что ж, у неё  были иные возможности для мести. Миг – и, несмотря на все попытки защиты своей возлюбленной изгнанницы-айтири, магия покидает его, уходят и жизненные силы. Один миг – и сильный взрослый мужчина становится слепым калекой. 
- Двадцать лет тебе сроку, - звенит в крошеве сыпящегося с неба льда голос, - я милосерднее тебя, гончая. Если за двадцать лет ты не сможешь измениться, не  возместишь ущерб, что нанес своими действиями моим детям, то навеки псом обернешься! Если же сможешь, раскаешься истинно – приходи в мою столицу, зайди в Храм – и я сниму свое проклятье! 
И вот уже в следующий миг она далеко-далеко – у границ айтири. Их защищает мерцающий щит её сестры, она не сможет извести их клятую расу  под корень, да и не хочет – это тоже будет нарушением равновесия. Но право мести, право реванша у неё есть. Миг – и её сила просачивается сквозь все щиты, находя зачинщиков, тех, кто все продумал много лет назад, кто хотел остаться в тени, тех, кто уничтожил её сердце, её супруга и хотел уничтожить их детей. 
Одно желание – и их сердца останавливаются в единый миг. Она не длит агонию – к чему, если после смерти они будут именно в её власти? 
Вихрь несется все дальше и дальше, срывая листву с вечнозеленых деревьев, латая ткань мира, восстанавливая  утраченное. Вихрь знает, как ему получить свое. 
Морта, сестра Смерть, собирают жатву, зная, что детьми займется брат. Там, вдалеке, где горит пламя отсветов, восстанавливается из руин их страна, пробуждаются города. Да, шрамы зарастут не сразу, но… быстрее, чем думают многие. Её дети сильны, сильны, как никогда! 
Она уже думает возвращаться, когда сердце улавливает что-то… тусклую теплую нить, что ведет от сердца к сердцу. Нить, которая, как она думала, давно погасла, растворяясь по чужой злобной воле. И крик метнувшегося вниз вихря совпал с другим, негромким и не менее  отчаянным: 
- Отец! – кричал, пикируя, сложив крылья, темно-фиолетовый дракон с глазами Феарена. 
- Иаррин… - выдохнула, ступившаяся на порог небольшого дома, прячущегося под сенью лесов, Морта, не сводя глаз с худого высокого мужчины. Тот неверяще смотрел на неё, сжимая чуть дрожащие пальцы. 
И только услышав в  ответ тихое: 
- Атали миа, луна моя… - всемогущая сущность почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.  
Первые за долгие  тысячи лет. Она бросилась в родные объятья, жадно вдыхая знакомый запах цветов и леса, обвилась, оплелась вокруг, не смея  надышаться, ничего не требуя и не прося, ничего больше не желая. 
Иаррин стиснул гибкое, такое  желанное женское  тело в своих объятьях, все ещё не веря, что это не сон. Нет, открытие врат от почувствовал – и не мог не почувствовать, не поверить, корчась в агонии, что спало древнее проклятье, мучающее его все  эти долгие бессмысленные годы. Искалеченные пальцы стиснули замершую фигурку. Он потянулся почти слепо, почти неверяще, жадно накрывая её губы своими, не в силах напиться. Оторвался, смотря поверх неё на замершего в дверях сына – того, кого он почти не имел шанса узнать когда-то. 
Высокий, светловолосый, с хищным профилем и горбинкой  на носу, с жилистым сильным телом воина и ледяными глазами убийцы. Его сын. Первый алькон. Знакомый  незнакомец. Кажется, они оба пока  толком не знали, что делать, не пришли в себя, оглушенные происходящим, но Иаррин, словно очнувшись ото сна, поманил его молча, тут же крепко обнимая  другой рукой. 
- Мой мальчик, - в сухих мшистых глазах блеснула непролитые  слезы. 
Да, им многое придется изменить и исправить, им придется научиться жить с совершенными ошибками, но, разве  это важно, если  ты – любишь? И ты  любим. Если твоя семья жива, твой народ возрождается, а твоя боль и твои мучения воздались врагам сторицей? 
- Мы больше не расстанемся, - жесткая когтистая  ладонь супруги с силой сжала его, как будто боялась, что он растворится в тумане, - никогда не отпущу тебя, боль моя, судьба моя, Иаррин! 

Иррилим. Главный Храм 
В Храме было тихо-тихо – казалось, что ещё немного – и воздух зазвенит, буквально взрываясь от напряжения. Высокий темноволосый мужчина задумчиво оглядывался по сторонам. Когти сжались на рукояти оружия, но он быстро отозвал от-ха. Знал – сейчас не время и не место. Не зря самой сложной  работой  занялась сестра, она понимала – сейчас он не сможет себя сдержать и просто уничтожит в ярости порученный их заботам мир. 
Вместо этого, не обращая внимания ни на кого из присутствующих, он медленно повернулся к алтарю, не сводя глаз, заполненных мерцающим лиловым светом, со сплетенной в объятиях смерти пары. Медленно, плавно, он подошел к тем, кто отдал все, что было, вычерпывая себя до дна, чтобы  только их вернуть и помочь своему  народу. Нет, все их дети старались. Все. Но эти отдали куда больше других. А, значит, и награда должна  быть весомой. 
Он не шевельнулся, подойдя и встав над ними у алтаря. Только посмотрел внимательно, пронзительно – и сила, повинуясь Морту, закружилась в воздухе, искрами опускаясь на застывшие  тела. Он видел их души – яркие, сверкающие, они вились поодаль, не отпуская  друг друга. 
Миг – и клинок, не выходя из тел, растворяется, зарастают смертельные раны. Коготь медленно подманивает уставшие  души, он ловит их в ладонь, накрывая второй и, неожиданно, жесткие губы чуть раздвигаются в слабом подобии улыбки. 
- Вы сделали гораздо больше, чем мы просили. Но, главное, вы делали это вместе, не принося в жертву друг друга. Мы этого не забудем, поверьте! 
Легкое дыхание вырвалось изо рта, облаком укутывая светящиеся души, одаряя их силой, которая, позже, позволит стать богами этого мира. Когда-нибудь… ещё очень нескоро. 
- Пусть ваш путь будет легким, отныне  на вас моя защита  и мое  благословение. Я, Карающий этого мира, даю вам свое Слово – Кинъярэ и Риаррэ, мои дети, мои  маленькие  души – больше никто не причинит вам  зла, а всякий осмелившийся сгорит в моем пламени. 
Губы приоткрылись, дунули снова – и души облачками скользнули в тела, устраиваясь поудобнее на знакомом месте, переплетаясь всеми возможными нитями. 
Тихий выдох за спиной подсказал, что все присутствующие  его услышали. 
Ладонь легла на лоб мерно задышавшей девушки, задержавшись на щеке и запуская сноп почти невидимых искр. Переместилась на горло мужчины.  Кошмары не  будут их больше мучить, вся сгладится и рассеется. 
Мужчина обернулся к склонившимся альконам, посмотрев прямо в глаза бывшему Владыке. 
- Когда-то ты совершил ошибку, Кариньяр. Готов послужить мне, искупляя её?  
- Быть твоей рукой великая честь, Отец мой! 
Мужчина поклонился с достоинством, не падая на колени. Карающий Брат тихо хмыкнул, не размыкая губ. Гордец! Сделал шаг, касаясь рукой обнаженной груди мужчины. Тот не дернулся, не закричал, стискивая клыки. Да, терпеть боль ты хорошо умеешь… но это будет последняя боль в твоей жизни, Рука Бога. 
Ладонь Морта отдернулась, оставляя на груди алькона горящий отпечаток, который, извиваясь, принял форму  оскалившегося дракона с короной зубцов на голове. 
- Служи мне верно… - усмехнулись бескровные  губы. 
Бездонные  глаза медленно обвели каждого присутствующего в зале. Остановились на Сайнаре, смотрящем в пол, выделили Кейнарэ, готового броситься к другу, прожгли Тайлу, замершую, зло кусая  губы, у стены. 
Темные искры взвились в воздух, оседая на коже его избранников, одаривая их – каждого – чем-то своим – по воле великой силы. 
А потом Карающий поклонился им всем – низко, почти до земли. 
- Спасибо вам, дети. Спящие и бодрствующие, отчаявшиеся и верные, юные – и древние. Только благодаря вам мы вернулись. Только ваша любовь и ваша надежда, разорвали грань и дали нам силу. Запомните  этот момент. Запомните все, что вы пережили. Это прошло. Это больше никогда не повторится, но, - мужчина резко выпрямился, - никогда не забывайте о том, что угроза уничтожается в зародыше. Никогда не предавайте  друг друга, дети. Ваш покровитель Феарен  скоро вернется к вам и поможет с восстановлением страны. Моррэтаэ снова будет жить! 
«Будет жить», - пронеслось эхом. Руки прижались к груди. 
Каратель растворился во тьме  зала, словно его и не было.И только мерцающие стены, оживший  алтарь, да спящие живительным сном жертвы говорили о том, что все произошедшее – правда. 
 



Шеллар Аэлрэ

Отредактировано: 02.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться