Драгоценный яд алькона

Размер шрифта: - +

Интерлюдия 9. Сплетение судеб.

Любовь – это сила, которая может сдвинуть горы. 
©Дин Кунц. Ключи к полуночи 

Алькон Дьергрэ, безумный Палач 
Небо опрокинутым куполом пылало красками заката, а он делал первые жадные  глотки этого пьянящего воздуха – воздуха свободы. На бледных губах расцвела жадная, сумасшедшая улыбка. Сердце уже почти отболело, успокаиваясь – спасибо малышке Благословенной, но горечь потери не смоет время, не скроют века. Семья для алькона – все. 
Что ж, теперь их души свободны от одержимого жаждой власти ублюдка, а он сам… ему придется жить дальше, как бы ни хотелось иного. Такого малодушия не простила бы ему смотревшая всегда  в лицо испытаниям Тайарэ, да и повелитель особо предупредил, что, если понадобится, будет присматривать за ним всю оставшуюся вечность. 
Слезы Смерти, кто бы мог подумать, что холодный, как копи асгальда, Повелитель, способен о ком-то заботиться. Способен – хотя эти слова  никто бы не осмелился произнести вслух – любить. Он, для которого долг и страна всегда стояли на первом месте, теперь глаз не сводит с Гардэ. Сейчас дракон руководит всеми его поступками, стремясь привязать свою пару как можно крепче, пока не набежали конкуренты. Как будто найдутся сумасшедшие! 
Мужчина хрипло рассмеялся, укутываясь мороком, скрывая под ним и шрамы, и разноцветные  глаза. Дорога, петляя, вела его меж робко прорастающих кустов подлеска, меж высоких серых камней, к виднеющимся вдалеке  горам перевала. Оставаться здесь, на территории альконов, где все радуются победе, ликуют, охваченные азартом мести и предвкушением новой  жизни, когда он сам уже похоронил себя  заживо? Это было выше  его сил. 
Йер попрощался с Кинъярэ и его маленькой повелительницей поздним вечером, не желая больше попадаться никому  на глаза – жалость ему не нужна. Жалость убивает гораздо быстрее любого яда.  Мужчина прикрыл глаза, затаив дыхание, сморщился от резкого медово-пряного запаха, налетевшего с луга. 
Они простят, что он пропустит ритуал Наречения Повелителя и поймут. Возможно, он ещё сюда ещё вернется – даже наверняка. А пока под мороком побродит по человеческим княжествам, посмотрит, на что способны теперь люди, возможно, соберет сведения, которые  покажутся Шэнне достаточно ценными, чтобы все же отпустить его потом из этого мира. 
Мужчина шагал легко – все ещё не веря, что больше не услышит окрика, щелчков кнута, не почувствует раздирающей легкие  боли. Все  закончилось. Все действительно закончилось – но радоваться пока не получалось. Вдох. Выдох. 
Дней пять – и он будет по ту сторону перевела. Что у них там? Какое-то очередное человеческое государство, то ли провинция аж целой империи… он давно уже не  интересовался географией, вечно изменяющиеся, распадающиеся и расползающиеся по континенту, как тараканы, человеческие поселения, кроме раздражения ничего не вызывали. Но сейчас же он не собирается никого убивать… наверное. 
Вдалеке засвистела  пичуга, зашуршал в траве чей-то пышный буровато-рыжий  хвост, вдалеке  донесся шепот воды. Вполне  терпимо. Он справится. И, возможно, когда-нибудь расправит крылья в последнем полете. 
…Дорога протекала, как ни странно, без особых происшествий. Погода радовала ровным теплом и легким ветром, даже  горы оказались не такими высокими – по крайней мере, с силами алькона он преодолел их всего за два дня. Подставил лицо солнцам, запрокидывая  голову и внимательно смотря на земли по другую  сторону гор. Да, отличия видны сразу. Нет уже такого упоительно-свежего, напитанного магией воздуха, нет ярко светящихся цветов и не боящегося человека  зверья. Вдалеке виднеется дымок  из труб, в нос ударяют знакомо-резкие, противные  запахи человеческого поселения – то, что нужно, чтобы  отвлечься. 
Ещё пара часов – и он будет около деревни, крупнее поселений  здесь быть не должно. 
Что ж, он оказался прав в очередной  раз – если, конечно, гордым словом «поселение» можно было бы  назвать  полуразвалившуюся деревеньку домов  на двадцать-тридцать, половина из которых стоит заколоченными. Холодно. И это несмотря на то, что здесь тоже  весна – но какие  различия! Деревья еле-еле оделись подобием вялой листвы, под ногами что-то хлюпает, местами попадается какой-то мусор, в виде обломков инструментов, досок, дряни из каких-то древних вещичек, наверняка вытащенных с замшелого чердака. Люди. Опять все загадили. Интересно, дошла ли сюда Матушка, или побрезговала? 
Нога впечаталась в грязь, провоцируя бурые  брызги. Что ж, на черном их не видно. О, деревенька-то все же больше. За развалюхами, через пустое пространство, не засаженное ничем – даже  травой – тянулся высокий неплохо сколоченный забор из острых кольев. Так-так… забавно. А вход у них где? Пришлось обойти – потому что – что поделать! Ему отнюдь не улыбалось ночевать в грязи, там, где сейчас копошилась пара неопределённого пола ребятишек, да выглядывала из окошка заросшая космами древняя старуха – как непривычно было видеть старость! Все  же что во дворце  ирра, что на заданиях, он имел дело с магами, сохранявшими молодость до последнего. Здесь же царствовала Смерть. Гнилостный запах пропитал все вокруг, заставляя осторожно дышать ртом и ускорять шаг. 
Вот и околица, ворота – неожиданно чугунные, высокие, витые. Откуда такое  богатство тут взялось? Что-то давно отмерзшее внутри встрепенулось, хищно облизываясь и склоняя голову. Быть может, задавленная веками рабства  драконья сущность?   
- Чаво надоть, чужак? 
Из небольшой бойницы сбоку от ворот хищно блеснула жало арбалета. Однако… все интереснее  и интереснее. Нежели не зря его инстинкт привел его сюда? Любопытные деревни на границе… А ведь с гор опасности им никогда ждать не стоило. 
- Глаза разуй, придурок, и ворота открой, - рявкнул, добавляя в голос чуточку Силы. 
С ними только так можно. А то впустят, а потом опоят, ограбят и выкинут прочь, хорошо, если живого. 
- Перед тобой маг благородного дома, третий сын Главы Рода, деревня! 
Пусть думают, что глупый богатенький  хлыщ,  посланный папочкой  набираться ума подальше  от крупных городов(иными словами – отправленный в ссылку), старается восстановить свою значимость в собственных же глазах. Зато нападать на родовитого мага не станут – знают, за тем, кто в Роду, весь Род и встанет коли что случись. Забавные все-таки у людишек  обычаи. 
- Прощеньица просим! Ваш блаа-ародие, счас усе будет! 
Громко бахнула  дверь а башне, раздался оглушающий  топот сапог и, наконец, с надрывным скрипом створки поползли в разные стороны, открывая узкий проход. Проверив на всякий случай  щит, Йер шагнул дальше, небрежно кивнув  двум могучего вида бородатым мужикам в чем-то, похожем на плотную кольчугу. Оружие  те держали – надо отдать им должное – привычно легко, почти небрежно, но двигались с завидной  грацией. Очень неплохие воины  для деревеньки в глуши, где и ста дворов нету. 
- Не держите зла,  с’ятельный! – поклонились почти уважительно, вот только глаза смотрят полупрезрительно, цепко и холодно. 
Точно гончие. 
- На первый раз ваша оплошность простительна, - цедит через губу, высокомерно кивая, - где тут у вас можно отдохнуть, поесть и развлечься? Я слишком утомился! Сбился с дороги, конь, гадина, пал, провалился в трясину, сам еле спасся! 
На рожах так и читалось «могли бы тоже  вслед за конем отправиться, с-сиятельный». 
Но выдрессированы, промолчали. 
- Да тут таверна одна у нас, недалече, пять дворов направо, на площади. Тама и переночевать, и отдохнуть можно, господине. 
- У дядьки Барна развлеченьица под ваш вкус найдутся, - хохотнул другой, добавляя напарнику вполголоса, - у няго там Илярка не объезжана ещё, вот как раз красавчику и достанется… А я б и сам не отказался! Ну  ниче, потом и мы опробуем! 
Только слух алькона куда тоньше человеческого. Он слышал шепот людей  в домах, детский плач, далекий  лай псины, слышал, как тревожно перебирали копытами почуявшие  его лошади, слышал, как орет песни пьянь на другой стороне деревни… Местные сплетни и шлюхи, впрочем, Йера  волновали мало. 
Десять шагов до ладного крыльца. Таверна – как на картинке, даже  странно. Узорчатые  наличники, сверкающие чистые стекла, легкие занавески, да и внутри – чинно да благовидно. Небольшие столики, стойка трактирщика,   две девчушки, разносящие  еду немногочисленным в это время посетителям. 
Он сел, не глядя, за ближайший стол, крикнув: 
- Хозяин, жратвы мне и побольше! Господин уставший с дороги! 
Йер не собирался поднимать глаз, когда услышал робкие  шаги подавальщицы. Увидел только руки – худые, тонкие, бледные, как-то слишком нервно сжатые. Услышал тихий уставший голосок, звучащий слишком уж обреченно: 
- Что изволит светлейший  господин? У нас осталась свежая картошка, жаренная, да мясо – говяжье, отбивное… 
Он не вслушивался в слова. Не обращал больше внимания на посторонние звуки. Только резко вскинул голову, чувствуя, как  дрожит отмершая душа, как бешено рычит внутри, рвясь, драконья половина сознания. Как трудно было удержать при себе когти и клыки, прикрыть светящиеся в полумраке  глаза! 
Мир закружился, задрожал, сошел с орбиты, оставляя его совершенно опустошенным и счастливым – настолько, что было страшно вздохнуть. Потому что на него смотрели испуганные светло-серые глаза худенькой темноволосой девушки в старом потрепанном платье, которые  казались краше всего на свете. Потому, что это были глаза его судьбы, его Гардэ, его пары. Мать, в великой мудрости своей, сделала своему сыну самый драгоценный подарок  на свете, вернув возможность любить. 
Дракон ласково улыбнулся. Алькон хищно усмехнулся, не сводя глаз с девушки. Уж о том, чтобы ему  ответили взаимностью, он позаботится. И в самом деле – недаром он сюда забрёл, ох недаром! 
Теперь будет весело… непременно. Но, скорее всего, только ему. 
*** 
Азгар 
Медленно опускались, как в чашу, за горизонт дневные светила, уступая место мягко мерцающим лунам. Подкрадывалась на лапках тьма, укутывая мягким шелестом, шепотом, далекими звуками рыка ночных хищников, довольными повизгиваниями гончих. 
Мужчина, стоящий у границы длинного моста над рекой усмехнулся, прикрыв глаза и жадно втягивая  воздух. Никогда в жизни он не чувствовал себя так – обновленным, по-детски беззащитным, уставшим, разозленным и – до одури счастливым. Что ж, Кинъярэ снова сделал все по-своему. Наказал и наградил одновременно, оставляя – не впервые  за прошедшие века – терпеть муки совести. Бледно-серые  губы дрогнули в улыбке, которая, впрочем, пока не коснулась глаз. Засиял искристо-синим перстень на руке, указывая  направление  к его новому месту службы. 
Вот и оказался на старости лет на побегушках… Хотя… Азгар встряхнул кистями рук, которые  окутались нежно-сиреневыми языками пламени. До старости ему  теперь далеко, как и всякому алькону. Алькону! Мог ли он вообще когда-нибудь подумать, что, после  всех этих лет, после разочарований, предательств, унижения он встанет рядом с теми, кого когда-то предал, погнавшись за могуществом. Неисповедимы пути Смерти. Тогда он – наивный бахвалистый мальчишка, оказался недостоин её милости, Посвящения. А теперь – пройдя через такое безумие, которое  он в молодости и помыслить себе не мог, вдруг – оказался достоин. Не только выжить, переродясь, но и пройти обряд в Храме, оказавшись посвященным Ему. 
К нему пришла не Сестра Милосердная – кажется, у Великой богини случилось бурное воссоединение с семьей, а Карающий брат. И его обидные, но справедливые слова, и боль, ставшая наказанием и испытанием – были справедливы. Спина заныла от воспоминаний – сверкающе-вытатуированный  на ней ворон не позволял забыться ни на миг. Его дар. Его проклятье. Его печать служения. 
«Пока не искупишь всю боль, что причинил моим детям, пока не исправишь все ошибки, что ты совершил, все смерти, что случились по твоей вине, до тех пор ты  будешь в моей власти. И не будет у тебя свободы воли – лишь свобода выполнять мои приказы, наречённый Азаррэ. Печать на твоей спине не позволит тебе  сбиться с этого пути. А теперь иди – и слушай  мой первый наказ. С завтрашнего дня ты приступишь к работе на посту смотрителя Темных гончих. Теперь они – твоя забота». 
По татуировке пробежала волна жара, понуждая поторопиться. 
Что ж, кто он такой, чтобы спорить с богами…  Мужчина уже  ступил на подвесной мост, когда позади послышались легкие поспешные  шаги. Он обернулся, уже зная, кого там увидит, и не ошибся – Сайнар подошел быстро, чуть переводя дыхание. Сын… Под сердцем что-то екнуло, болезненно заныло то, что он мог бы назвать душой.  Сейчас Сай, как никогда, походил на него самого – в далекую пору юности. Тот же упрямый взгляд – только вот горечи  в нем куда больше, тень усталости на лице, гордая  осанка, стиснутые  зубы. 
- Я пойду с тобой, - резко бросил сквозь зубы, зыркнув вспыхнувшими ярко-сиреневыми глазами. 
-  Решил за мной присмотреть?  - склонил голову  к плечу, забавляясь чужими яркими эмоциями. 
Странные у них отношения. Злость мешалась с болезненной нежностью и заботой, ненависть уходила в прошлое, а вот доверие… его ещё надо было заслужить. Сайнар ему не доверял – но все  равно переживал и пытался заботиться. И только теперь, сам став альконом, Азгар осознал, что ощущает сына совсем по-другому. Так близко к сердцу, что становится мучительно больно при мысли о потерие 
- Ты же должен быть уже  во дворце наместника в бывшем иррейне… сын. Ты так  хотел этого. Почему ты здесь? 
- Я отказался, - бесцветное. 
- Что?! 
Он изумлен, ошарашен, выбит из колеи. Что этот глупый мальчишка творит? Бросил страну в такое время! 
- Среди нас есть достаточно опытные альконы, которые смогут с легкостью угомонить любые  бунты. Сейчас все слишком напуганы и растеряны, отыскать и зачистить настоящих бунтовщиков будет легко. А я… - кривая улыбка, - устал. Может быть, позже, я смогу вернуться туда без отвращения, а пока… предпочту  заняться чем-то другим, подальше от душных дворцовых стен. И Шэнне Кинъярэ, и Риаррэ полностью меня поддержали. 
Риаррэ? Ах да, девчонка, с которой все началось. Трофей алькона, ставший чем-то гораздо большим… Каково это – быть чьей-то судьбой? Глупые мысли. 
- Что ж, свою голову я тебе не приставлю. Так куда ты теперь? 
- Я разве недостаточно понятно выразился? – мальчишка скалит клычки.  – Естественно, с тобой. 
- Естественно? Со мной?  - теперь он уже не смог скрыть удивление, сделав шаг назад. 
Река внизу  отозвалась шумным плеском. 
- Это не шутки, Сай. Они приняли тебя, как своего. Ты принадлежишь этому  народу по праву рождения, а я – предатель, спасенный из милости. Никогда не мог понять, что у Кина в голове, но… 
- А зря, - тихий смешок. 
Сайнар прошел мимо него, устремляясь дальше по мосту. 
- Всегда хотел познакомиться с гончими поближе… отец. А заодно пригляжу, чтобы они тебе ничего не отгрызли. 
Не отгрызли. Ну надо же, благодетель! Азгар раздраженно покачал головой, уже осознавая, что легко не будет никому  из них. Темно-коричневые плиты ложились под ногами, нарастали звуки – шелест, порыкивания, скрежет когтей… Когда-то давно он бы все  отдал, чтобы  заполучить себе темную гончую, считая их неким признаком статуса, престижа… Теперь оставалось надеяться  только на защиту Карающего, но у богов обычно плохое чувство юмора. Это не очеловечившаяся Ттмара, которую до краев наполняла сила бывшего Владыки, и которая глаз с него не сводила. Эти предпочитают четыре лапы, хвост и хорошо если не кусь. 
Сайнар, кажется, не беспокоился совершенно, уверенно спускаясь с небольшой лесенки, ведущей с моста на огромную площадку-арену, над которой нависали скальные уступы. Здесь кипела жизнь – раздавались рыки, поскуливания, визги. Мимо на всех лапах пробежала ватага щенков, на которых сердито рявкала позади, по всей видимости, мать. 
Азгар на мгновение прикрыл глаза, а, когда распахнул, увидел перед собой высокую женщину в темно-синей тунике. Сверху незнакомка накинула теплый шерстяной плащ, а на руках были надеты жесткие кожаные перчатки. Она смотрела прямо спокойно, и от этой  безмятежной, странной глубины чужих глаз стало вдруг неуютно и почти боязно. 
- Мортэли, - Сайнар, словно очнувшись от морока, поклонился уважительно первым. 
Мгновение поколебавшись,  Азгар последовал за сыном. 
- Мы прибыли для помощи к Смотрящему за питомником, - мужчина чуть коснулся изящных сильных пальцев, когда алькона сняла перчатки, и вздрогнул невольно – хорошо, что только внутренне, когда увидел, как изломаны и изранены её пальцы. 
Женщина резко отдернула руки, посмотрев так, что он едва не отшатнулся. 
«Хозяйка просит следовать пришлых за ней. Мы покажем вам ваши комнаты». 
Голос? Но никто и рта не разомкнул, да и на женский  он едва ли похож… Азгар резко обернулся, столкнувшись глазами с самой  огромной гончей, которую он когда-либо видел – почти ему по грудь – с его-то немаленьким ростом. 
- Какой красавец! – восхищенный шепот Сая. – Как тебя  зовут? И почему  твоя хозяйка не  желает с нами общаться?  - добавил уже шепотом, увидев, что алькона ушла далеко вперед, не следя, чтобы гости проследовали за ней. 
«Не хочет. И упаси Смерть тебе  попытаться  донимать её вопросами, маленький Высший. Хотя… детей-то она любит. А вот слуге Карателя не поздоровится. Он чужак здесь». 
Слышать это от псины… было неприятно, и Азгар быстро пошел вперед, нагоняя уходящую женщину. Внутри что-то ныло и рвалось вперед, ближе, так близко, как возможно, чтобы  он только мог учуять её запах. 
Неожиданно с губ сорвался низкий тоскливый рык, который заставил алькону резко повернуть голову. Внимательные светло-сиреневые глаза с тремя зрачками прошлись по нему, словно мысленно вертя в разные стороны и осматривая, ощупывая. Она подошла совсем близко – на расстояние  дыхания, заставляя ощутить слабость и ломоту во всех конечностях. Узкая женская ладонь легла на груди – и вдруг все утихло, успокоилось, смирилось. 
«Твой дракон… - низкий грудной  голос обволакивал, заставляя терять связь с реальностью, - он просыпается, обращенный. Придется быть осторожнее»… 
- Вы говорите? Это же вы сказали?! 
Он дернулся, как  юнец, сам не понимая – отчего. И почему его так невыносимо раздражает этот холод в светлых глазах, заставляет дергаться боль в чужой душе, скрытая под маской  равнодушия. 
Мелкий щенок, пробегавший мимо, нагло попытался его пометить, но был ловко отловлен за хвост, а, когда он выпрямился, женщина уже достигла входа в пещеры. 
Что ж, надо полагать, что его первое служение будет преисполнено сюрпризов. В душе разгорался азарт и было отчего-то тепло-тепло.  
Сайнар задумчиво посмотрел вслед отцу. Возможно, тот исцелится от прошлого куда быстрее, чем  они все  думали. А он сам? Обретет ли он здесь покой и нужен  ли ему  этот покой? Разве не желал он своей страны, своей власти по-прежнему, пусть и в глубине души? Готов ли он вернуться? Да. Но не сейчас… чуть позже… место наместника пограничных с айтири территорий будет ждать его столько, сколько понадобится. Слову Шэнне можно верить. 
Молодой мужчина улыбнулся ярко-сиреневым лучам светил, чуть зажмурившись. Его настоящая жизнь только начинается и в ней будет место всему – и власти, и подвигам и… быть может, и любви тоже. 
 



Шеллар Аэлрэ

Отредактировано: 02.08.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться