Древо фей

Размер шрифта: - +

1 глава. Истина.

 

 

 

 

Коллон — сосредоточие анахроничных суеверий и предрассудков, пробуждающих в душах оставшихся в посёлке жителей смуту и ужас. Дейдра хорошо помнила это — все рассказы о Малом народце передавались из уст в уста, превращаясь в местную легенду, на которую люди сваливали собственные неудачи, — хотя на протяжении пяти лет жила в Дублине, в окружении бьющей ключом современности, не оставляющей места для фантазий. Став заядлым скептиком, Бёрнс с лёгкостью отвергла навязанные в детстве страхи, больше не видела в лесах и парках удивительных существ, не оставляла на ночь мёд и хлеб, дабы почтить брауни, как то было принято в Коллоне. За прожитые в столице годы Дейдра привыкла считать фейри лишь плодом невежества и бурного воображения селян. Будь её воля, девушка никогда не вернулась бы домой, а продолжала бы покорять вершины небоскрёбов, сделала бы карьеру, о которой всегда мечтала.

Всё изменила болезнь родителей. Из-за одного звонка Дейдра бросила всё, собрала охапку тёплых вещей в чемодан и села на поезд, который направлялся к своему пункту назначения — родному дому, в котором девочка росла, оставаясь главным лучиком счастья для своих родителей. Ей не хотелось снова взваливать на свои плечи ответственность — живости характера не подходил размеренный, скучноватый образ жизни. Однако иного выбора не было. Несмотря на все ссоры и споры, она любила родителей и не могла оставить их в беде. Было тяжело представлять тех, кто её растил, дряхлыми и немощными стариками, но, по словам соседей, именно такими они и стали по вине скосившей болезни. Из-за этого сердце девушки разрывалось на части; казалось, тяжёлый ком застрял в горле и мешал дышать, что-то тяжёлое давило на грудь, усложняя каждый вздох.

Чёрное такси остановилось у дома, и, выйдя из него, Дейдра достала из кармана клетчатого красно-зелёного плаща пачку сигарет, вытянув одну. Закурив, она окинула оценивающим взглядом отчий дом. Небольшой, запустевший, увитый плющом, который, подобно змеи, обвивал кирпичи и тянулся к оконным проёмам. Где-то на задворках памяти ютились воспоминания о морозных Ирландских зимах: их Бёрнс проводила у домашнего очага, сидя на коленях отца и слушая рассказы матери. В те дни ветер завывал в дымоход, наполняя дом странными звуками; казалось, скрипит каждая половица, словно по зданию бродит незримый призрак. Но с заботливым отцом и доброй матерью всё было не так страшно. Пусть даже они слишком часто упоминали в своих разговорах неких Ши и странно косились на дерево, что растёт за домом. Странноватые, но такие родные родители. Дейдра и сама не заметила, как по её щеке, плавно огибая выступающую скулу, скатилась одинокая слеза.

— Дом, милый дом, — бросив окурок на пожелтевшую траву, Дейдра потушила его носком ботинка и отбросила за спину длинные огненно-рыжие волосы, которыми всегда гордилась из-за их густоты и яркого цвета.

В доме её встретила тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем старинных часов. Обстановка была всё той же, но казалась слишком заброшенной: пыль оседала на деревянных половицах и тисовых полках, больше нигде не стояли вазы с цветами, как то было ранее. Несмотря на прохладу осени, огонь в камине гостиной не зажгли. Нахмурившись, Дейдра последовала вперёд, минуя опустевшую гостиную, маленькую кухню, пройдя прямо в комнату родителей. Небольшую и даже немного тесную, без излишков мебели. Деревянные стены украшали картины с пейзажами Ирландии, небольшой стол стоял у окна, вместе с деревянным стулом, а напротив — у самой стены — располагалась кровать, на которой и восседала Аннабет Бёрнс.

— Мам, пап... — из-за звонка она готова была к чему угодно, но не к тому, что предстало перед ней. Аннабет была некогда привлекательной женщиной с выдающейся внешностью. Теперь же её тёмно-рыжие волосы истончились и покрылись серебристой сединой, больше напоминая паутину; большие голубые глаза впали, вокруг них появились тёмные лиловые синяки. Сама женщина была болезненно худа и слаба, держалась только из благословения судьбы; вязание выпало из по-птичьи тонких и хрупких рук женщины, когда она увидела дочь. Но хуже всего кожа. Она была покрыта язвами, отчего Дейдра инстинктивно ощутила прилив жалости и сострадания, смешанный с отвращением. Из-за последнего она ощутила укол вины: дочь не должна так думать про мать, никогда. Но в младшей Бёрнс, казалось, всегда боролось светлое и тёмное начало; у неё не получалось быть той идеальной девочкой, которой её хотели видеть родители, хотя пыталась изо всех сил.

— Дейдра, как я рада тебя видеть! Ты так выросла, девочка моя, стала настоящей красавицей. Наверное, от мальчишек проходу нет? А как твои занятия балетом? Прости, что пришлось отвлечь тебя от них, чтобы присматривать за двумя стариками. Если бы не проклятые фейри, мы с твоим отцом всё ещё были бы здоровы... Он сейчас у наших соседей, но скоро должен вернуться. Мы так соскучились!

Улыбка и взгляд Аннабет были такими добрыми, что Дейдра невольно ощутила, как её собственные зелёные глаза защипало от непролитых слёз. Она никогда не была излишне чувствительной, но родителей любила больше прочих. Было неприятно осознавать, что они лишись былой подвижности и собственного здоровья, но ещё хуже — понимать, что винят в этом вымышленных, фантастических существ.

— Я бросила балет год назад, мама, вы ни от чего меня не отвлекли. Хотя Дублин мне нравился больше Коллона, не буду лгать. Там всё горит в огнях, постоянное движение! Если бы не мои припадки, было бы ещё лучше, но меня всегда укачивало в транспорте, а на своих двоих каждый раз передвигаться не получалось. Но в Дублине множество возможностей, там нет здешних... суеверий. Если бы вы переехали со мной, наверняка, не заболели бы. Или я подыскала бы вам хорошо доктора, настоящего специалиста своего дела.



Карина Крэйн

Отредактировано: 26.01.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться