Друг другу навстречу

Часть I, глава Х

Глава X

Земля, Россия, Анапа, 2103 г.

По дороге в спортивный зал Борис Коньков заглянул в палату, служившую теперь детской, сказал Денису, что задержится еще на некоторое время, и посоветовал ему рассказать что-нибудь младшим детям. Мальчик охотно взялся выполнять это поручение, а его отец вернулся в коридор и решительно повел Ванессу в его дальний конец. Окна в спортзале были завешены толстыми плотными шторами и одеялами, так что внутри горел невидимый с улицы свет, и Конькову стало ясно, что это помещение уже не раз служило Роману операционной. Ванесса направилась к столу, возле которого София поставила мягкий стул с подлокотниками, и замерла в двух шагах от этого стула, не решаясь двинуться дальше.

Лигов в это время закончил раскладывать инструменты и встретился с ней глазами.

- Садитесь, - сказал он как будто бы спокойным, но все же заметно напряженным голосом. – Я начну с вас, а потом займусь детьми. Так лучше будет – сначала, пока не устал, сделаю самое сложное.

София переглянулась с Борисом. Хирург уже был довольно уставшим после рабочего дня, но говорить об этом не было смысла – он и так это понимал. И уж тем более не стоило оттягивать начало операции, утомляя его еще больше.

- Вот, возьмите, - Роман высыпал из маленькой склянки четыре таблетки и протянул пациентке. – Выпейте все, это самое сильное, что у меня есть. Пока буду готовиться, как раз подействует.

Критская подставила ладонь, на которую он высыпал таблетки, и как будто бы машинально, не особо понимая, что делает, проглотила их. Потом она села на стул, положив правую руку ладонью вверх на подлокотник, а врач взял со стола упаковку бинта и принялся приматывать ее руку к стулу, оставив свободным только небольшой участок возле запястья. Ванесса отвела глаза в сторону, а потом бросила полный отчаяния взгляд на вставшего рядом с ней Конькова.

Тот подошел к ней вплотную с левой стороны и сжал ее свободную руку:

- Все хорошо, я здесь. Я рядом.

Роман взял со стола запечатанную в пластик спиртовую салфетку и разорвал упаковку. Над столом повис хорошо знакомый каждому человеку с детства пугающий запах поликлиники. Ванесса зажмурила глаза.

- Соня, скальпель, - скомандовал Лигов, натянув прозрачные одноразовые перчатки.

Лицо Критской скривилось от боли, и она изо всех сил вцепилась в руку Бориса, но ей удалось не издать ни звука. Коньков наклонился к ней и прижал ее к спинке стула, не давая ей пошевелиться, и она уткнулась лицом ему в плечо.

- Не дергайтесь, что бы ни почувствовали, - произнес Роман спустя минуту каким-то чужим, полностью отстраненным голосом. – Я почти до него добрался…

Ванесса чуть заметно шевельнула головой. Должно быть, хотела кивнуть, но сделать это ей теперь было сложно – Борис вжал пациентку в стул, навалившись на нее всей своей тяжестью.

- Не дайте ей шевельнуться, - добавил Лигов, обращаясь к нему, а потом его голос стал вдруг еще более жестким и холодным. – Соня, пинцет.

Коньков тоже зажмурил глаза, хотя разрезанная рука Ванессы находилась у него за спиной, и он все равно не видел, что с ней происходит. Сама же Ванесса несколько секунд сидела молча и неподвижно, словно вообще отключилась от реальности, и Борис с надеждой подумал, что она продержится так до конца операции и что вот уже совсем скоро все закончится, но тут Критская взвыла совершенно нечеловеческим голосом, и он почувствовал, как ее ногти впились ему в ладонь, а зубы – в плечо.

Казалось, ее крик должны были слышать все – и дети с родителями, прячущиеся в противоположном крыле здания, и полиция, ищущая их сейчас по всему городу, и вообще все жители Анапы со всеми ее пригородами. Несколько бесконечно долгих секунд Борис был уверен, что к бывшему лагерю уже сбегается куча народа – все, кто оказался недалеко от него и кого оглушил этот вопль.

- Хватит! Не надо больше!!! Я передумала, я остаюсь!!! – закричала Ванесса, чуть отодвинувшись от Конькова и вжавшись в спинку стула. – Хватит, пожалуйста!!!

- Не дай ей дернуться! – почти так же громко рявкнул на Бориса Роман, и тот снова прижал захлебывающуюся рыданиями женщину к себе.

- Тихо! Я с тобой!!! – заорал он, перекрикивая и пациентку, и врача. – Уже почти все!

Критская снова взвыла, прокричала что-то неразборчивое, а потом еще раз укусила Конькова. Он тоже не удержался от стона – но дело было не в укусах. На мгновение ему показалось, что его самого пронзила та боль, которую сейчас испытывала эта едва знакомая ему женщина.

- Не надо! Пожалуйста! – продолжала кричать Ванесса, теперь уже хрипящим сорванным голосом. – Господи! Мама!!!

- Все!!! – Роман отшвырнул куда-то на пол пинцет и зажатый в нем маленький округлый кусочек металла. – Соня, иглу!

Критская вздрогнула, прижалась к Борису и еще некоторое время стонала, с каждым мгновением все тише.

- Я с тобой, - повторял он, осторожно поглаживая ее по голове. – Я с тобой, все уже хорошо…