Дух язычника

Размер шрифта: - +

Пролог

Мертвые молчат, поэтому они безопасны и никому не интересны. Когда очередной приступ страха находит на меня, я им завидую. Завидую мертвым, их покою, их безмятежности. Не всем живым дано это проклятие – знать.

Итак, мы нашли эту книгу. Нас семеро археологов, и один из нас тайный агент – кого? Ватикана? Спецслужб? Исламских фундаменталистов? Этого я не узнаю уже никогда, да и не желаю знать. Снова каюсь: порой я хочу быть слепым, мечтаю уподобиться толпе, уподобиться мертвецам.

Возраст книги исчисляется не одним столетием, ее содержание подтверждает это. Просмоленные, загрубевшие, словно кора дерева, тряпки – кокон для деревянного ящика, в ящике – книга. Обложка из пересохшей кожи, листы табачного цвета, в сетке трещин, с истлевшими краями. Почти весь сохранившийся, сносно читаемый текст. Язык, место и время действия? Толпа, источающая запах тления, склонна к необузданному тщеславию, которое ведет к подавлению себе подобных, потому об этом я умолчу. Хотя – о чем жалеть? Большинство из них и так принадлежит миру разлагающейся плоти. Но какая-то жилка гуманности все еще трепещет во мне.

Я был единственным, кто знал язык, на котором написана книга. Лунными ночами я успел прочесть ее дважды, и каждое слово впечаталось в память до конца моих дней. Следующей ночью на лагерь напали и уничтожили всех, включая собственного тайного агента. Сегодня я уже не уверен, что обязан жизнью случаю. Время и события внушили мне чувство благоговения и страха, я уже склонен видеть в этом знак свыше – от кого?

Я расскажу все, о чём написано в книге. Расскажу с риском для жизни, преодолевая страх, недостойный живого. Среди полчищ мертвых найдутся еще такие; пусть их души опалит пламя костра, испепелившего Джордано Бруно.

Бог есть, я читал дневник, написанный его рукой.

Он прибыл сюда из невообразимой дали и создал мир, по образу и подобию своего мира, сотворил разумных существ по образу и подобию себя самого. Можем ли мы назвать его – человеком?

Страсти, присущие людям, сжигают сердца даже богов. Дети всегда кажутся неблагодарными по отношению к родителям. Чего же хотел он от своего творения?

Кроме всего прочего – признания.

Всему свое время.

Язык сухой, строгий, математически выверенный, язык логики, чип с информацией, язык для живых. Чтобы разбудить спящих, воскресить мертвых, он не подходит, напротив – еще больше укрепляет их склепы. В силу своих скромных способностей я придал книге художественную форму, осмелился переставить местами части. Мертвым всегда интереснее сначала узнать о себе самих; лишь после они спросят о своих благодетелях, своих убийцах.

Книга хранится где-то в глубоких подвалах, за бронированными дверями, под немыслимыми электронными кодами. Когда-нибудь она выйдет оттуда, принеся новую смерть. Не лучше ли ей сгинуть навеки?



Вячеслав Воронов

Отредактировано: 20.02.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться