Дух язычника

Размер шрифта: - +

Часть 2 Глава 3

Широкая дорога извивалась под уклон пологого холма, посреди крестьянских наделов, и терялась в темной полосе закрывавшего горизонт леса. Армия, изогнувшись, как гигантское пресмыкающееся, отблескивая доспехами и покачивая султанами перьев на шлемах, двинулась прочь от города. По левую сторону от подымавшей пыль колонны, под ранним солнцем, в просвете в лесном массиве была видна узкая полоска реки, над которой клубилась утренняя дымка еще не растаявшего тумана. Но это был уже далекий, оставленный в прошлом, щемивший сердце и словно навсегда утерянный мир.

Когда передовые конные отряды въехали в лес, многие оглядывались. Отсюда стены города, расположенного на холмах, с зубчатыми башнями и едва различимыми знаменами над ними казались игрушечными. Лесные заросли по мере продвижения скрывали и это видение, и впереди оставался только нелегкий, бесконечный путь.

За лесом уже лежали чужие земли. Высокотравная степь простиралась до самого горизонта, куда ни кинь взор, южное солнце припекало все сильнее. Медленно, в унылом марше, минул еще день, и к полудню следующего всадники конных разъездов увидели стены вражеской крепости. Это была застава, которую начали строить совсем недавно. Король Сигизмунд приказал приблизиться к ней и остановиться. Он оживился, несмотря на жару, в его глазах появился интерес.

Крепость была небольшой, но выглядела крепким орешком. Военачальники, особенно помоложе, рвались в бой, стремясь выказать усердие, и просили позволения дать приказ к началу атаки. Кони, ходившие под ними ходуном, подымали пыль и беспокойно ржали. Но король даже не глянул в их сторону. Он велел направить в разведку разъезды, которым следовало обогнуть заставу с обеих сторон и углубиться, с целью выяснить, не скрывается ли где подвох.

Вернувшись, разведка доложила, что степь чиста. Крепость еще не успели достроить, половину западной стены возвели на высоту человеческого роста. Здесь было самое слабое место.

Гарнизон крепости тем временем спешно готовился к обороне. К недостроенной стене были брошены основные силы, но слишком слабой была преграда высотой в человеческий рост, чтобы сдержать преобладавшего в численности врага. Тучи стрел взвились в воздух и обрушились на защитников стен. Штурмующие с громким криком бросились в атаку, прикрываясь щитами, и в короткое время сражение перекинулось на территорию заставы.

Защитники крепости сражались отчаянно, выкрикивая проклятия врагу и восторженные почитания своему богу. Умирали они с пеной ярости у рта, подняв очи к небу, через мгновение изрубленные на куски многочисленным противником. Некоторые, осознав, что все потеряно, сдавались, бросая оружие, другие проклинали предателей и бросались на вражеские пики. Смуглые, узкоглазые, они захлебывались от бешенства и яростно нападали, когда отступать было некуда. Они напоминали чертей, которых исторг ад, и молодые воины поначалу робели, снедаемые страхом. Но, понукаемые офицерами и осознавая свое превосходство, уже смелее шли вперед.

Пленных было мало. Несколько сотен защитников изрубили на месте, какое-то количество заперлось в деревянной мечети, последнем их оплоте. Через толмача им предложили сдаться, но те ответили градом стрел, руганью и дикими завываниями.

Штурм мечети был чреват большими потерями, и командиры совещались, стоит ли ради рабов, которых могло быть мало, отдавать солдатские жизни. Пока они думали, от мечети повалил черный дым. Офицеры с притворным гневом спрашивали, кто поджег, втайне радуясь, что все разрешилось таким образом. Несколько сотен лучников кольцом выстроились вокруг разгоравшейся постройки.

Вскоре мечеть пылала вовсю. Огонь, словно голодный зверь, настигший, наконец, жертву, с поразительной скоростью и громким треском охватывал постройку из сухого дерева. Языки пламени, торжествуя, заплясали над нею в диком, ничем не сдерживаемом порыве. Снопы искр, невесомых и ярких, словно при праздничном фейерверке, подымались на большую высоту. Густой черный дым улетал в ярко-синее небо, прямо к солнцу, оповещая все живое вокруг о начале войны.

Лучники терпеливо ждали, когда крысы станут спасаться бегством из горящей мышеловки. Наконец, пылавшая дверь распахнулась. Мечеть была соткана уже не из бревен, а из живой, подвижной огненной ткани, из жарких объятий которой высыпала толпа мусульман. Размахивая кривыми саблями и топорами, с дикими криками и яростью на лицах они бросились на врага, пытаясь добраться на расстояние рукопашного боя, но мало кому это удавалось. Дружно, по команде, загудели сотни спускаемых тетив, и стрелы впились в живую массу, слабо защищенную маленькими круглыми щитами. Защитники падали, пронзенные насквозь, захлебываясь кровью. Раненые скрипели зубами от боли и ярости, из последних сил пытались добраться до врага и умереть, прихватив с собой хоть кого-нибудь их этого ненавистного им племени.

В короткое время все было кончено.

Вслед за солдатами из пылавшей мечети с криками и плачем стали выбегать женщины, дети и старики. Страх и отчаяние искажали их лица, страх сгореть заживо и едва ли не больший ужас перед иноверцами. От жара они едва дышали, корчились в судорогах и хрипло кричали. Когда не было сил бежать, они ползли на четвереньках, и в кровавой суматохе избиения многих настигли беспощадные стрелы. Некоторые, отбежав от огня, падали в пыль и начинали молиться.

Солдаты подходили к ним с опаской, не прячет ли кто оружия. Обыскивая их, они допускали вольности с женщинами, злорадно смеялись и отпускали грубые шутки. Женщины кусались и вырывались, и тогда их били, сильно, жестоко, чтобы успокоить сразу, без лишней возни.



Вячеслав Воронов

Отредактировано: 20.02.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться