Дух язычника

Размер шрифта: - +

Часть 2 Глава 5

В бою было потеряно около десяти тысяч человек убитыми, ранеными и пленными, половина обоза досталась врагу. Поражение было не таким сокрушительным, как казалось вначале.

Сразу после того, как ординарец, доложивший королю о состоянии и численности войск, вышел из наспех разбитой палатки, Небесный Повелитель, проявив безграничное милосердие, снова обратился к монарху. На этот раз он бесцеремонно отчитал его за нерадивость и маловерие воинов, которые, даже заручившись поддержкой Создателя, не смогли одолеть врага, дрогнули и позорно бежали, спасая свои жалкие жизни. Затем он велел скорым маршем идти на столицу исламской империи, крепость К., и с ходу взять ее штурмом, обрушив на нечестивые камни этого осиного гнезда всю праведную ярость и непоколебимую веру.

Их вчерашнее отступление было, действительно, непроизвольно направлено в сторону К. Крепость, Сигизмунд знал, была хорошо укреплена и стены ее неприступны. Кроме того сзади, как собака по кровавому следу, шла ободренная успехом армия Керим-хана. Что-то величественное, возвышающее человеческий дух было в повелении небес, какая-то глубинная правда, которую почувствовал в отягощенном горечью сердце коленопреклоненный король, была в этом плане, отвергавшем всякий расчет. Но все же непонятная тоска еще сильнее стиснула грудь стареющего монарха, когда он в поклоне, демонстрируя покорность воле Всевышнего, касался лбом ковра, расстеленного в палатке.

С таким грешно-тягостным настроением, выждав некоторое время после того, как голос с небес умолк, он поднялся с колен. Он хотел было кликнуть ординарца, но тот вошел сам. Поклонившись, он доложил, что Его Величество желает видеть епископ Кальвиус.

Епископ снова заговорил о пленниках и дурном влиянии, которое оказывает ведьма на армию богопротивными молитвами и несомненным колдовством, и просил передать их в руки инквизиции.

Король нахмурился. На все, конечно, воля свыше, и с него, как с короля, казалось бы, снимается всякая ответственность. Но, если рассудить глубже, на самом деле возлагается еще большая. Он брошен между молотом и наковальней, от него требуют невыполнимого… но нет, нельзя думать об этом. Как можно роптать против неба и не покоряться ему?

Он, король, исполнит все, что ему велено. Но есть меньшие, человеческие проблемы, которые, как он полагал, предоставлены для разрешения ему. Несколько неуверенным голосом, понимая, что повторение одних и тех же доводов никак не прибавляет им веса, он снова ответил Главе Церкви отказом. Армия попала в трудное положение, говорил он, и сжечь дочь султана, когда можно, используя этот козырь, ставить условия – это выходит за всякие рамки.

Епископ молчал, пораженный слепотою монарха, чувствуя, что никакие доводы не смогут пробить навеянного колдовскими чарами наваждения. Необходимы новые потрясения, новые поражения и жертвы, чтобы смирить разум короля и обратить его к беззаветной вере, которой так не хватало всей армии. А Сигизмунд тем временем неприязненно глядел на невысокую фигуру в черной запыленной сутане, на дурацкий капюшон епископа, водруженный на голову, и даже некая зависть закралась в его сердце. Как все-таки тверд этот человек, подумал он. Но он лишен тяжести выбора, для него существует только белое и черное, и душу его не терзают сомнения; он ни за что не отвечает, в конце концов!

– Хотел бы я, чтобы Всевышний снизошел и до меня тоже – глухо и тихо, с горечью в голосе, словно обращаясь к самому себе, вымолвил Кальвиус. Король с ненавистью взглянул на него, будто Глава Церкви выказал ему недоверие.

– Может, такое еще случится, епископ, и пусть тогда у тебя достанет сил этому возрадоваться, – ответил он.

Через некоторое время армия двигалась по раскаленной степи на юг, в направлении вражеской столицы.

Жаркий день сменялся удушливой ночью, затем с востока снова подымалось ненавистное солнце, и опять приходилось переставлять ноги по растрескавшейся песчаной поверхности, покрытой сухими колючками трав. Трое суток понадобилось армии, чтобы добраться до стен К., Трое суток марша в горячем аду, в условиях суровой экономии продовольствия и воды. За это время конница Керим-хана бесчисленное количество раз, как ураган с грозового неба, налетала на колонну, осыпая ее тучами стрел и завязывая непродолжительные, но кровавые схватки.

Но вот, наконец, столица исламского мира, ненавистный и в то же время желанный город, центр всех зол, предстал пред глазами христианских воинов. Крепостная стена его плавной волной бежит по огромному пологому холму, открывая взору часть построек с чернеющими крышами домов и золочеными шпилями мечетей. Глаз жадно охватывал это разнообразие, и воображение вырисовывало все соблазны и сказочные богатства города. Шаги солдат ускорялись сами собой, руки прикипали к оружию.

Издалека крепостная стена с редкими башнями казалась маленькой, словно игрушечной. Но по мере приближения она угрожающе росла, почти невидимые точки бойниц расширялись, превращаясь в узкие глазницы, колючий взор каждой из которой сулил смерть. Контуры тяжелых гранитных камней проступали четче, проявляя прочный рисунок стены, которая вместе с глубоким рвом, затаившимся пред нею словно дракон в ожидании жертвы, безмолвно кичилась своей мощью и неприступностью.

Нечего было и думать идти на штурм этой твердыни без подготовки, и король приказал делать штурмовые лестницы и перекидные мосты. В степи, насколько достигал взор, не было подходящих деревьев, и солдаты рубили низкорослые саксаулы, разбирали обозные возы, брали шесты от палаток и связывали вместе. Оставшиеся подводы были выстроены полукругом вокруг лагеря, со стороны идущего следом Керим-хана. После этого Сигизмунд дал армии время для еды и отдыха.



Вячеслав Воронов

Отредактировано: 20.02.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться