Дух язычника

Размер шрифта: - +

Часть 2 Глава 23

Спасательная капсула с Элохимом и Томасом на борту неуверенно снижалась, погружаясь в царствовавшую в этой части планеты ночь.

Капитан чувствовал себя все хуже, лицо его окрасила мертвенная бледность, по щеке стекала кровь. С трудом одной рукой удерживал он штурвал, ладонь другой лежала на рёбрах, глубокие вдохи причиняли ему боль. Пару раз он едва не потерял сознание, и объятый страхом Элохим приводил его в чувство, хлопая ладонью по щеке.

Процессор, наконец, показал, что поверхность планеты близко. Томас включил прожектор. Слабеющими глазами вглядываясь в пятно света, окруженное ночным мраком, он различил густые шапки лиственного леса. Не в силах искать лучшего места, он опустил летательный аппарат прямо на деревья.

Капсула коснулась веток, подмяла их под себя и стала заваливаться набок. Толстые сучья ломались с громким треском, тонкие скрежетали о металл, словно негодуя против этого нежданного вторжения. На мгновение провалившись, пришелец ударился о землю и замер в неподвижности.

Элохима тряхнуло, но анатомическое кресло смягчило удар. Он посмотрел в иллюминатор и замер, прислушиваясь. Убедившись, что засели они прочно, он принялся открывать люк.

Когда это ему удалось, он вспомнил о Томасе, обернулся и взглянул на него. Тот неподвижно лежал в кресле, правая рука бессильно свисала, голова опустилась к плечу. Элохиму пришла мысль, что он мертв. Он хотел было проверить это, но передумал и стал выбираться наружу.

Умостив пистолет, который до сих пор был в руке, в передний карман брюк, Элохим соскочил на землю, ощущая в груди трепетное волнение, и больно ударился коленом о ветку. Ночной лиственный лес, взбудораженный вторжением невиданного зверя, предстал перед его глазами, которые постепенно привыкали к темноте. Кроны деревьев возвышались над ним неясными, цельными силуэтами. Потревоженные птицы перекликивались испуганными голосами, перелетая с места на место, хлопали крыльями и выискивали убежище в кронах лесных великанов, которые скрывали их от непрошенных гостей и серебристого света неполной луны. Капсула лежала, завалившись набок. Правое крыло ее касалось земли, левое было приподнято и опиралось на сплетение изломанных, примятых веток.

В кабине ее остался капитан корабля, из чрева которого вышло все живое, что росло в этом мире и населяло его.

В трех метрах от машины, потирая ушибленное колено, стоял творец, осуществивший столь грандиозное буйство жизни.

Ни разу за все время он не посещал сотворенного им мира, и какое-то детское любопытство овладело им. До сих пор он не видел растений, которые выращивал, вне лабораторий, в естественных условиях. Через окуляр микроскопа и за стеклом испытательных камер все это представлялось иным, хотя он прекрасно знал, что ничего особенного в них нет.

Элохим взглянул под ноги, поводил туфлями по невысокой редкой траве, затем наклонился и протянул к ней руку. Мягкие стебли тихо шелестели под его ладонью.

Он пошел прочь от капсулы, уже успев забыть о Томасе, который, возможно, был еще жив и нуждался в помощи. Подойдя к стволу одного из деревьев, он обеими руками схватился за грубую кору лесного великана и попытался потрясти его, словно в голову ему пришла фантазия вырвать дерево с корнем. Могучий ствол не шелохнулся, презрев эти жалкие усилия. Элохим, запрокинув голову, долго вглядывался в его широкую крону, сквозь которую с трудом пробивался лунный свет. Чувство нереальности происходившего посетило его. Ему не верилось, что все это было создано его стараниями. Так быстро промелькнувшая его жизнь показалась ему вдруг странным сном, уже в какой-то мере подернутым туманной дымкой забвения. Усталость от страстей, сжигавших его натуру, обрушилась на него. Желание покоя, умиротворения почувствовал он, стоя посреди ночного леса. Возможно, сама природа так действовала на него. Обернувшись назад и увидев свет прожектора капсулы, он с отвращением повернулся и пошел прочь.

Некоторое время бесцельно брел он по зарослям, не разбирая дороги, натыкался в темноте на стволы деревьев, продираясь сквозь густые кустарники и спускаясь в мелкие ложбины. Ветки хлестали его по лицу, сушняк трещал под ногами, и непонятные ему отчаяние, тоска по спокойствию и гармонии с природой закрадывались в грудь. Он чувствовал то, в чем не желал признаваться себе – подсознательное, мучительное влечение к этому миру, желание сжиться с ним, слиться в гармонии, петь общую песнь существования, не задумываясь о его смысле и цели. Сцены из далекого детства, когда он бродил по берегам маленькой речушки, вылавливал лягушек и прочих тварей для своих опытов, не замечая утренней дымки над водой, звуков и запахов начинавшегося дня, всплывали в его памяти и заполняли грудь обновленными, вырывавшимися из-под тяжкого гнета чувствами.

Но на пути этих чувств, как разбойники на большой дороге, по-прежнему маячили несломленные высокомерие и гордость создателя, ощущение возвышения над собственностью, желание повелевать и властвовать.

Элохим поднял голову кверху и зло крикнул в небо, но никто не ответил ему. Тогда он отыскал на земле сухую палку и швырнул ее в крону дерева. В ветках послышался шорох, создаваемый потревоженной птицей, хлопнули крылья, где-то вдали ухнул филин, и снова все стихло.

Внезапно его глаз уловил в небе свечение, которое быстро двигалось с запада на восток, словно падала звезда. Но звезда эта была намного ярче всех остальных, рассыпанных по чистому небосводу. Он не сразу понял, что это такое, но затем догадка молнией блеснула в его голове.



Вячеслав Воронов

Отредактировано: 20.02.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться