Дух язычника

Размер шрифта: - +

Часть 3 Глава 3

Лежал он долго, прикрыв веки, то пребывая в забытьи, то едва ощущая реальность сквозь дымку затуманенного сознания. В кошмарных видениях, посещавших его, епископ продолжал свою безумную погоню, стрелы, выпущенные ним, пролетали рядом с его головой, и молодой воин вздрагивал, приходя в чувство. Раненое плечо острой болью напоминало о себе, и он слышал, как гулко бьется сердце. Он поворачивал голову и смотрел на неподвижное тело епископа, на его окровавленные волосы, и успокаивался.

Наконечник стрелы, оставшийся в ране, закупорил ее, и кровотечения не было. Ослабевший, но не прекращавшийся дождь охладил измученное жарким солнцем тело Айвена, и ему уже было холодно, но холод облегчал страдания. Боль в ране, ноющая и тягучая, со временем притупилась, отдых прибавил сил, и он стал думать, как ему отыскать принцессу.

Он медленно приподнялся, и боль тотчас разлилась по плечу. Но это можно было переносить, и он попытался определить направление, в каком следует идти. Он еще раз взглянул на тело епископа, но радости от осознания того, что он выиграл поединок, никакой не почувствовал. Никакой злобы он уже не испытывал, странная апатия овладела им, безразличие ко всему, что сделал он, ко всему, что вершилось в мире волею людей и неба.

Он чувствовал даже раскаяние в том, что явился причиной смерти Кальвиуса. Осознание упорства, проявленного епископом в стремлении добиться своего, сила веры, заставившая идти до конца – все это угнетало Айвена и порождало чувство вины.

Что он теперь? Кому нужен? Отвергнутый обществом, несмотря на оправдание божьим судом – все равно клеймо еретика, обвинение в предательстве запечатлено на всю жизнь, ему нет места среди людей, рядом с которыми он вырос.

Он снова вспомнил рассказы о язычниках, подумал о своем мече, рукоятку которого по-прежнему сжимала его ладонь, и где был заключен, согласно легенде, необоримый дух, помогавший преодолеть все препятствия – и ведь он преодолел их.

поднялся на ноги, чувствуя слабость, усилием воли попытался прогнать ее, и, медленно ступая, пошел к лесу.

Со временем ему стало хуже, слабость усилилась, и боль в ране, растревоженной движением, разгорелась. Жажда мучила его. Он поднимал лицо к небу, открыв рот, и ловил языком мелкие капли уже едва моросившего дождя, но это почти не помогало. Он высматривал, не попадется ли на пути родник. Как мог, он ускорял шаг, надеясь в скором времени добраться до реки.

Он шел и досадовал, что солнца до сих пор не видно. То ли пыль еще стояла поверх облаков, то ли тучи заменили ее, покрыв небо плотным серым покрывалом. А может, действительно наступил конец света, и все его усилия уже ни к чему?

Он все чаще приседал на мокрую землю, укрытую хвоей и редкой травой, ложился на спину и подолгу лежал, глядя вверх, на стволы и кроны деревьев, на мрачное небо, и набирался сил. Прохлада дождя уже не радовала его. Напротив, холодный озноб начал бить тело, но он старался не обращать на это внимания, поднимался и снова шел, шатаясь. Он думал о мусульманке, как ей одиноко и холодно в промокшем насквозь лесу. Он видел ее черные, как ночь, глаза, гибкий, волнующий стан, и шел, опасаясь, что заблудится, и представлял, как обрадуется она его появлению.

Наконец он увидел просвет среди деревьев, и направился туда, надеясь, что нашел реку. Это действительно была спокойная лесная речушка, которая извивалась среди лесной равнины, заросшая по берегам осокой и камышом. Поверхность ее была изрыта мелкой рябью от моросившего дождя и походила на кожу огромного озябшего животного. Айвен забрел по колени в воду, увязая в коварном иле, жадно напился и пошел вдоль реки, стараясь обходить камышовые заросли. Идти становилось труднее, силы покидали его, рана болела. Холодный озноб, переходивший в лихорадку, бил все сильнее, и он тосковал даже по ужасной жаре, от которой страдала армия еще несколько дней назад.

Когда он преодолел очередные камышовые заросли, перебрел их по воде, из-за кустов выскочило несколько человек, стремительно, набросились на него, скрутили за спиной руки, причинив боль и приставив к горлу лезвие ножа. Перед самым лицом он увидел смуглую, злобно ухмылявшуюся физиономию иноверца. «Где она? – прохрипел Айвен». В ответ на это его ударили рукояткой ножа по голове, пообещав все мыслимые муки. Но тут повелительный женский голос раздался где-то неподалеку, и Айвен встрепенулся при его звуках. Мучители отпустили его и расступились, почтительно кланяясь.

Принцесса, в офицерском плаще, с расчесанными волосами, которые поблескивали от влаги, медленно шла к нему. Ее окружали офицеры и солдаты, с ненавистью глядевшие на Айвена. Что-то изменилось в ее походке, выражении лица и взгляде. Это была уже не беззащитная пленница, приговоренная к смерти. Осанка ее выпрямилась и стала горделивой, словно с плеч спал тяжелый груз, черные ниточки бровей были сурово изогнуты.

Сердце Айвена забилось сильнее, он хотел было шагнуть ей навстречу, но не сделал этого. Он не ожидал увидеть ее в окружении подданных, и не знал, что ему делать. Он глядел на нее исподлобья, оставаясь на месте и слегка пошатываясь от слабости.

Один из врагов, подойдя сзади, схватил его за волосы и наклонил голову.

– Кланяйся, собака, дочери султана! – злобно, с сильным акцентом прошипел он. Айвен ударил его локтем в живот. Зарычав и согнувшись, тот выхватил меч.

Тихо, но повелительно принцесса бросила что-то на своем языке, и солдат, злобно сверкнув зрачками, вложил меч ножны.



Вячеслав Воронов

Отредактировано: 20.02.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться